Живущая в ей одной известной параллельной музейной реальности Третьяковка забабахала очередной мегаломанский прожект, в центре которого мегаломаньяк Илья Репин.
Кураторы анонсировали выставку-перезагрузку образа величайшего реалиста в русской живописи, в результате же получилось все как всегда – навезли отовсюду кучи, а что с кучами делать никто не знает. Традиционное отсутствие логики повествования, традиционно невыстроенный свет, бликующий то тут то там, традиционный пафос из аудиогида, начитанного елейным Смеховым, аж скрепы скрепят, традиционно путаница и бессмыслица по результату, впрочем традиционно отличный каталог. Что они имели в виду поместив в начало основной галереи «Воскрешение дочери Иаира», а ей навстречу пафоснейшую «Прием волостных старшин» можно гадать до бесконечности. Видимо ничего, просто тупо две большие картины надо было как то разместить. Ума в этой выставке совсем немного.
А что Репин то? Репин тут традиционный Репин, каким мы его знаем с детства – кругом портреты, как правило непсихологические и иллюстративные, да такие же иллюстративные истории/псевдоистории с перегруженной композицией, от которых в такой повышенной концентрации в этом маленьком пространстве дышать просто невозможно. Этажом же выше его последователи советские художники пропагандисты демонстрируют тотальную остановку во времени, еще минута и ты там просто задохнешься.
Самое забавное, что в 1870х Репин пробыл три года в Париже. Написал там своего «Садко» и вернулся на родину к своему академизму, с которым так до смерти и не расстался.
Там Мане, а у него Садко.
Там жизнь, а у нас соцреализм.
ДО СИХ ПОР!