Выставка

Гюнтер Юккер (Германия)

Юккер стал у нас исключительно любим после ретроспективы 1988 года в московском Центральном доме художника: чудесное было время, когда в ЦДХ окормляли персональными выставками знаменитейших авторов — Кунелис, Бэкон, Раушенберг, Картье-Брессон… Юккер из всех особенно подкупал тем, что после такого уж точно никто не мог просипеть злорадно: «Худож-жнички, сами-то гвоздя вбить небось не могут», этот в смысле гвоздя как раз не просто мог, а куда более того — на вбивании гвоздей дюссельдорфский профессор карьеру построил. Труд своеобычного гвоздильщика тут начинал отдавать пролетарским потом, а кроме всего, наверное, еще и школьно-хрестоматийная «Баллада о гвоздях» сильно подправляла восприятие советского человека — пусть Юккеру и было о том невдомек. Ранние его минималистско-кинетические опыты в составе трио «Зеро» («Ноль на ноль дает искусство», гласил манифест) были связаны по преимуществу с использованием разных источников, фильтров и способов преломления света. А «световые салоны», то бишь инсталляции, «Зеро» представляли пространства для, как бы это сказать, медитации — что ни говори, а плохо регулируемого зрительского состояния. Прихотливые поверхности для светоотражения появились уже тогда, но именно после распада группы Юккер решил, что идеи нужно втолковывать конкретней — и стал вбивать гвозди. Бам-бам-бам — гвоздями ежились холсты, предметы мебели и обихода; бам-бам — у Юккера ­кроме гвоздей и дыр от них было еще немало излюбленных фактур, но кто ж теперь вспомнит: «бам-бам» перебивало все. Демиургический жест художника-модерниста, одним указанием пальца превращавшего писсуар в экспонат, Юк­кер наделил физиологическим ощущением сделанности, проделанной работы и мерой приложенных сил — бам-бам, — так что различные способы интерпретации Юккера как минималиста, неоэкспрессиониста, сюрреалиста — все это буквально перебивалось энергией и выразительностью приема. Что там интерпретировать, когда перед тобой непререкаемая, то поблескивающая шляпками, то ранящая остриями непререкаемая «вэшчь» (сюрреализм, кстати, тут еще куда как лучше других, ибо сама эта вещь довольно двусмысленна; а во-вторых — эта двойственная поверхность, которая непонятно где начинается; ну а еще в ней, конечно, сохранялась прежняя память о кинетистской молодости). В Петербург Юккер привез свою давнюю выставку, начала 90-х; в этих 14 скульптурах и объектах видят реминисценцию объединения Германии и аллюзии даже на Крестный путь — ну еще бы, когда ж еще гвоздяное «бам-бам» раздавалось громче, чем у Юккера?