Выставка в Москве

Антон Смирнский. After Party

Не буду вдаваться в исторические подробности создания тех произведений, что вошли в эту экспозицию, но сразу могу заявить, что это далеко не всё, что могло достойно её украсить и дополнить. Ну, а что касается концептуальной части, то тут я скажу, что художники, музыканты, поэты чаще всего представали зрителю как первооткрыватели стилевых пространств для интеллектуальной колонизации их феноменом сознания ради него же самого. Антон Смирнский, 2001 г. Если обратиться к искусству 90-х – первой декаде 2000-х и попытаться смоделировать в сознании некий монолит, то он непременно развалится под напором разнонаправленных энергий. Из чудом сохранившегося и осевшего в музейных и личных коллекциях, в мастерских и жилищах можно смоделировать образ художника, оказавшегося активным элементом, заряженной частицей парадоксального в своих проявлениях процесса, происходившего в искусстве того времени. Антон Смирнский. Его раскрытие как художника, как интеллектуала, улавливающего и материализующего то, что именовалось «актуальностью», проходило в диалогах с непростыми собеседниками, в тонкой игре обретения смыслов. Антон быстро становится абсолютно «своим» в мейнстриме московской художественной богемы, выделяясь особым стереотипом поведения, «модным look’ом» и непременной интонацией интеллектуальной иронии своего искусства, свободного по стилистике и феноменального в своих проявлениях. Помимо легендарного проекта «ФенСо», инициированного в квартире-студии Антона в 1993 году, существовала и параллельная реальность, очень личная, определяемая не взаимодействием с соавторами, а условиями индивидуального творчества, его внутренними токами и мотивациями. Речь о живописи Антона, где, с его же слов, он «ясно разглядел своеобразную систему отражений». Из упомянутых автором «отражений» сохранилось немногое. Небольшую часть из представленного сегодня Крокин галерея показывала в далёком 2001 году. Речь о живописи, датируемой началом 90-х – первой декадой нулевых, выполненной в разных стилях и воспроизводящей генезис идеи, начало процесса, обнажающего сокровенную область незавершённого, сохранённого в прозрачном подмалёвке, не знающем последующих записей и красочного покрова. Извлечённые из небытия холсты Антона Смирнского воспринимаются как неожиданное послание, ретранслирующее таинственные сюжеты и на языке мазка и лессировки являющее отпечаток, тактильное присутствие автора, до поры отложившего кисть и перешедшего в иной формат, в формат after party. Александр Петровичев