Выставка

Виктор «Гипер–Пупер» Кузнецов

Как-то в начале 1990-х фотограф Чежин был удивлен, увидев в метро в час пик художника Виктора Кузнецова, рисующего что-то лезвием. Пассажиры, заглядывавшие через плечо, поражались не меньше: никакого изображения на картоне в руках у чудака не возникало. Между тем до «Звездной» художник стоя успевал создать несколько заготовок 15х21 см, помещавшихся в карман пальто. А дома после ряда манипуляций картонки, так сказать, проявлялись, расцветая изысканными изображениями.

В этом анекдоте весь Кузнецов, виртуоз-оригинал, больше известный под прозвищем Гипер-Пупер. Который когда не спит, то рисует. А возможно, рисует и во сне. Сон-греза-метаморфоза — его тема. Как в сомнабулическом состоянии Гипер-Пупера в Новую академию привела ностальгия — нет, не по классике в ее стро­гой неогреческой, винкельмановской ипостаси, а ностальгия по роскоши барокко. Тоска по барокко у Кузнецова — это как у Зедльмайра «утрата середины»; барокко для Кузнецова — та эпоха, когда красота в ее роскоши достигала наивысшей востребованности. Это великолепие, когда и Арчимбольдо смотрится как палех. Это абсолютизм со вкусом и возможностью сосредоточить такие средства, что последующее можно рассматривать только лишь как упадок (средств, вкуса, власти, сосредоточенности и т.д.). Барокко разнообразно, говорит Виктор. Это и Рубенс, и Пуссен; это и Караваджо, и голландцы; это время мастерских-фабрик для очень богатых, с чем по размаху ныне могут сравниться разве что телеканалы или киностудии; но это и заспиртованные кунсткамерные уроды, и чучела оттуда же, и панно из минералов там же. И далее тянутся гирлянды метаморфоз петербургского бреда: карлики, ледяные дома, карнавалы, архитектура историзма, гоголевщина да шемякинщина, аж до самого некрореализма. Необарочный Гофман в русском варианте — Гоголь; что и было вовремя, к юбилею, подмечено Иреной Куксенайте, которая волей ку­ратора обратила сказочные модели Гипер-Пупера в черевички — центральный ­мотив выставки. Туфли-перевертыши, туфли-бабочки, туфли «гоголь», туфли «тарас бульба», туфли «никита михалков»; фаллические, цветочные, животные и прочие — вплоть до туфель персонажей версальского балета эпохи Короля-Солнце. Обувная алхимия имеет и психо­аналитическую подоплеку: Виктор упоминает о запахе кож в доме деда, шившего обувь. В попытке привить современному миру «безумную максиму визуальности», достичь «чудес прошлого» Гипер-Пупер, возможно, достигнет своей мечты.