Все развлечения Москвы
Каким получился новый фильм Кантемира Балагова «Дылда» (приз «Особого взгляда» в Каннах!)
На «Кинотавре» показали драму «Дылда» Кантемира Балагова, которая уже совсем скоро (с 20 июня) выйдет в прокат. Это история непростых взаимоотношений двух фронтовых подруг в послевоенном Ленинграде, удостоившаяся приза за режиссуру в секции «Особый взгляд» Каннского фестиваля. Редактор «Афиши» Евгений Ткачёв рассказывает, почему это вдохновленное произведением «У войны не женское лицо» Светланы Алексиевич кино — один из главных русских фильмов года. Текст содержит спойлеры!
Евгений Ткачёв
15 июня 2019

В послевоенном Ленинграде белесая и высоченная санитарка со слишком коротким для ее телосложения именем Ия (Виктория Мирошниченко), с греческого «фиалка», воспитывает трехлетнего мальчика Пашку (Тимофей Глазков), про которого все думают, что он ее сын, но это не так. Пашку ей оставила подруга Маша (Василиса Перелыгина), с которой они вместе воевали на фронте, только вот зенитчицу Ию демобилизовали после контузии: бывает, что она на какое-то время впадает в ступор. Во время одного из таких бесчисленных припадков (и как раз перед приездом Маши) девушка случайно придавливает мальчика. Эта трагедия неожиданным образом отзовется на их отношениях.

Под стать своему названию (Дылда — прозвище Ии) второй фильм сокуровского ученика Кантемира Балагова («Теснота») имеет внушительный хронометраж в два с половиной часа, но на это совершенно не обращаешь внимания: фильм пролетает незаметно, оставив только привкус горечи внутри. Послевоенный Ленинград — страшное место, хотя бы потому, что служит ходячей иллюстрацией к тезису, что во время любого апокалипсиса главный удар на себя принимают не мертвые, а выжившие.

«Пашка, покажи собачку», — просят пациенты госпиталя, в то время как мальчик смотрит на них непонимающим взглядом. Он никогда не видел собак, так как их (почти) всех поели в блокадном Ленинграде. В итоге собака в структуре фильма превращается в один из символов смерти — сразу же после ее упоминания парнишка в результате трагической случайности отправляется на встречу с Цербером, а его Хароном-проводником в этом путешествии становится Ия (неспроста же она носит греческое имя!). Также Ия станет Хароном для другого человека — молящего об эвтаназии парализованного пациента госпиталя, а все потому, что по мистическому стечению обстоятельств от девушки ждут либо избавления, либо помощи в поисках смысла. Последнее особенно важно: именно смысла (особенно смысла жизни) так остро не хватает жителям страны-победительницы.

После войны люди находятся не на своих местах и не могут выполнять те роли, что выполняли раньше. Одна из таких людей — Маша. По возвращении домой она не может забеременеть, так как на фронте ей вырезали все, что отвечает за репродуктивные функции. Врачи говорят девушке, что ей остается уповать только на чудо, сродни непорочному зачатию, случившемуся с ее тезкой — Девой Марией. Но чудо — вещь зыбкая, очень ненадежная, а Маша после смерти ребенка отчаянно хочет завести нового, так как только в нем видит смысл, поэтому девушка решает в качестве роженицы использовать Ию, тем более, что она ей должна — Дылда не уберегла ее сына. Сцена, в которой девушки ложатся вместе, когда потенциальный отец должен проникнуть в Ию, одна из самых мощных в фильме — она задает такую степень доверительной близости и интимности между героинями, что все остальное начинает меркнуть.

И тут Балагов ставит героинь перед очень сложным вопросом: можно ли достичь счастья через жертвоприношение? Можно ли требовать от близкого человека быть проводником смысла? Ия не хочет становиться матерью, но вина перед Машей заставляет ее пойти на заклание — так мирная жизнь оборачивается экзистенциальным кошмаром.

Необходимо заметить, что эти странные, в чем-то перверсивные, но такие человеческие и живые отношения между главными героинями будут удерживать наше внимание весь фильм — впрочем, не только они. Говоря о «Дылде», нельзя не сказать о ее художественном оформлении. Как и в формалистской «Тесноте», где у каждого героя и сцены был свой цвет, Балагов снова играет с цветовой палитрой, насыщая картину преимущественно зеленым, красным и охрой. И если охра, по словам режиссера, — «ржавчина жизни», то зеленый (он принадлежит Ии) и красный (он принадлежит Маше), надо полагать, — сама жизнь. «Дылда» — очень красивое кино, и для кого-то, быть может, его вылизанная картинка станет проблемой, как и местами чересчур литературные «звягинцевские», а точнее платоновские диалоги («я человека внутри хочу» или «я пустая внутри»). Эти фразы, наверное, самое спорное, что есть в фильме — и, возможно, без них можно было бы обойтись, но они часть режиссерского метода, а если этот метод, в конечном счете, работает, то не все ли равно, есть они в фильме или нет?

Именно метод, а не неубедительная драматургия, как утверждают кинокритики, может стать причиной неприятия этой картины. Впрочем, нежелание или неумение увидеть за методом историю (как, например, было с «Золотой перчаткой», которую многие просто не поняли), — настолько распространенное явление, что из него не хочется делать трагедию. Хочется просто наслаждаться этим захватывающим, удивительным, эстетским и трепетным кино про сестринство, в котором героиням предстоит найти смысл друг в друге — и жадно пить друг из друга жизнь.