Спектакль

Страна Москва

Если бы Евгений Гришковец всем сердцем любил инди-рок, его сентиментальные моноспектакли выглядели бы ровно как «Страна Москва» Василия Зоркого. Креативный директор «Афиши» и института «Стрелка» в течение часа с небольшим делится с публикой соображениями о смысле жизни на примере отдельно взятого себя — 30-летнего жителя города Москвы начала 2010-х. В основе — тексты колонки «Неизвестного горожанина» последних нескольких лет его же авторства на сайте The Village, собранные в осмысленную композицию драматургом Сашей Денисовой. На сцене музыкальный коллектив бас-гитара — барабаны, три мима, минимум декораций и смущенный от собственной искренности главный герой.

Рассуждения об усталости креативного класса, о состоятельности и потерянности, о первой любви и подстерегающей смерти разумно заземлены не только исполнением песен из условного плейлиста посетителя Пикника «Афиши», но и увеселительным участием Арины Маракулиной, Ильи Ловкого и Анастасии Прониной. Они появляются то и дело под комический аккомпанемент в духе Нино Роты, чтобы сбить нарастающий пафос и разыграть в лицах то, что сказать от первого лица было бы неловко. Ну и чтобы напомнить, что это, вообще-то, театр.

Герой рассказывает о том, как устроена любовь в большом городе: фейсбук, взаимообмен теплом одиноких людей, странное общение с бывшими. Флешбэк разыгрывается мимами: «На какой-то из праздников она устроила мне квест через пол-Москвы, а я подарил ей сто мандаринов, потому что она их очень любила». «Сто килограмм», — поправляет мима Зоркий. В тщетных поисках самого главного герой рассуждает о матери, которой все время обещает перезвонить: «И потом вдруг я осознал, что не видел собственную мать полтора месяца». Ближе к финалу как будто вспоминает о заглавии спектакля и конспективно выкладывает соображения о великих реформах городской жизни: «Мы были наглыми, молодыми, спорили, горели, придумывали, пробовали, ошибались, но достигали многого. И на глазах этот город становился лучше, удобнее для жизни, чище. Он стал менее агрессивным и более дружелюбным». И приводит в пример, пожалуй, самую внятную метафору спектакля: арт-директора, кураторы, молодые руководители городских проектов эпохи Капкова подобны танцорам на занятиях Олега Глушкова. Занятия выглядят так: танцовщики танцуют на досках, хореограф постепенно убирает по одной доске, сводя танец в конечном счете к неподвижности.

Десять лет назад слово «хипстер» торжественно вошло в словарный запас городского населения Москвы вместе со скепсисом и хохмами по отношению к узким штанам, широким козырькам и очкам Ray-Ban. Сегодня это же слово впервые впускает в себя ностальгию. «Страна Москва» — это публичное явление одного из главных героев так стремительно и неправдоподобно прекрасно изменившегося города. Только на сцене уже вовсе не манерный хипстер, а скромный небритый мужчина средних лет; из уст его звучит не отпимистичный мотивирующий монолог, а своего рода элегия уходящей суперсиле поколения.

Если не знать, что исполняемая Василием Зорким песня собственного сочинения «Волна» посвящена памяти Бориса Немцова, то вообще может показаться, что к стране, ровно как и к Москве, спектакль имеет совсем уж неочевидное отношение. Открытия здесь происходят не на социополитическом уровне и не на художественном. Десять лет назад Евгений Гришковец своим спектаклем «Как я съел собаку» открыл кавычку термину «неосентиментализм», Василий Зоркий «Страной Москвой» ее закрывает. Попутно строки вроде «Знай свое дело,/Все остальное смоет волна» не оставляют сомнения, что вот этот несколько неуклюжий и чрезвычайно одаренный человек, самозабвенно прыгающий на сцене в такт прямой бочке, в данный момент на сцене занимается не чем иным, как деланием своего дела.