Москва
Выгода

Рецензия Афиши

7
Алексей К.
110 отзывов, 280 оценок, рейтинг 644
17 февраля 2014
Радикальный эксперимент на основе забытого сценария Луцика и Саморядова

Первое время распределенные по тесным комнаткам зрители ничего не понимают. Хлопая дверьми, шныряют угрюмые менты и голые путаны, из-за стен доносится будничная брань слуг закона. Потом с пространством произойдет чудо, персонажи окажутся полубогами и прозвучит произведение Джона Кейджа для женского голоса и электрического фена.

Эксперимент: прогрессивный «новодрамовец» Марат Гацалов, художник-манифестант Ксения Перетрухина и звезда современной драматургии Михаил Дурненков ставят забытый сценарий Луцика — Саморядова. Причудливый феномен 90-х — дуэт сценаристов Петра Луцика и Алексея Саморядова — утоп в хаосе своего времени. «Дюба-дюба» с Меньшиковым, «Лимита» с Мироновым и Машковым, мистический кинокомикс «Гонгофер», неолубочная «Окраина» — стали вершинами постперестроечного «другого кино», но ранний уход из жизни обоих авторов привел к их забвению. Спектакль в этом смысле — попытка обратить внимание на потенциал некогда найденного, но достойным образом не реализованного художественного языка.

Мифоподобная история мистического влечения мента-демиурга к таинственной властительнице невидимого борделя изначально написана в былинном стиле «жили-были». Дурненков несколько сгладил лубочную прямолинейность, сделав речь персонажей более достоверной, а сказочность отдал в распоряжение Перетрухиной. Так, например, на милицейской форме красуются неведомые гербы какой-то фантастической империи. Гацалов строит композицию на поступательном сломе жанров: от бытовой драмы через комедийный триллер — к напряженному ритуалу; детективная составляющая его интересует в последнюю очередь. В итоге на первый план выходит история внутренней трансгрессии грузного начальника милиции Махмудова — великого и ужасного властителя в сосредоточенном исполнении Алексея Кравченко.

Сам акт приглашения Табаковым Гацалова — чтобы тот поставил на малой сцене МХТ что-нибудь радикальное, — похоже, послужил камертоном ко всему последующему. Задачей номер один стал эксперимент как таковой, и на радостях свободы творчества авторы не упустили ни один из стереотипов о современном театре — разве что хореографии здесь нет. Но именно такой подход удачно состыковался с материалом, буквальное прочтение (а тем более актуализация) для которого губительно. Вместо пересказа околопелевинской истории про ментов и проституток получилась попытка прикоснуться к вечному. Такой вот — не без актерских откровений — спектакль о любви.

3
0

Отзывы

7
Эмилия Деменцова
135 отзывов, 191 оценка, рейтинг 205
5 января 2014

Зрителей Малой сцены МХТ у входа в зал «принимают» сотрудники правоохранительных органов. Всё и все по форме от проверки билетов до прохода в зал «с сопровождением». Публику не столько рассаживают, сколько делят согласно купленным билетам. В билетах и программках сулят «Сказку о том, что мы можем, а чего нет» в постановке Марата Гацалова.

Скоро сказка сказывается, да не скоро спектакль делается. Работа над «Сказкой…» все еще продолжается, хотя московской публике уже есть что пересказывать друг другу. Первые прогоны спектакля состоялись еще в конце прошлого сезона, летом. Душные вечера минувших летних дней пришлись атмосфере спектакля на пользу, но не его зрителям. Градус недовольства утомленной солнцем публики повышался тогда по мере действия спектакля. А вернее по мере ожидания действия…

«У кого на билете написано «кабинет» — за мной!», — командует актер «при исполнении». Зрители начинают нервничать, вычислять, что «кабинет» — это, вероятно, VIP-зона и волноваться о том, где же окажется их место под прожектором. Публику организованными малочисленными группами, разводят по четырем (как потом выясняется) замкнутым павильонам. Павильоны выполнены из прочного картона, закрепленного на деревянном каркасе, и более напоминают коробку. Зрители спешат занять места в первом ряду. Рядов в коробке мало, но зрители, кажется, принимают начатую театром игру: свободная рассадка и не самый вежливый прием «плохих полицейских» пробуждают в них соответствующее друг к другу отношение. Зрительская и человеческая солидарность отрывается вместе с корешком билета: остаются локти, толкотня и нервозность. Спектакль-эксперимент, едва начавшись, обнаруживает «что мы можем».

Но вот коробка укомплектована и публика постепенно успокаивается, осматривается, прислушивается. Если не считать коробку декорацией, то оформление сцены кажется нарочито скупым: диван, пол и потолок. Собственно нет и сцены. Душно, душно, душно. Пусто, пусто, пусто. После получасового ожидания становится и страшно, страшно, страшно. Кто-то из зрителей пробует открыть входную дверь, но «страж» не позволяет. На непраздный вопрос, когда же начнется спектакль, отвечает, видимо сжившись с образом, заигравшись: «Если кому-то чё-то не нравится, может уходить». «Хотим спектакль!», — кричит бодрая зрительница и ответом ей служит хлопнувшая дверь. «А спектакль уже идет», — замечает кто-то догадливый, добавляя: «Но не здесь». В замкнутом пространстве зрители начинают возмущаться, шутить, тревожиться в зависимости от темперамента. Говорят не под запись, но многое хочется записать…

Коробку оглашают аплодисменты - намек исполнителям. Один из зрителей выкрикивает: «Тише! Вы мешаете актерам!». «Может с нами играют?», — неуверенно замечает пожилой господин. «Мы уже каждый не одну играем роль», — замечает другой. «А давайте в города!». «Нет, лучше в ассоциации, в театре все-таки». «Тогда уж лучше дискотеку устроить!». Вдруг дверь открывается и мимо провозят то ли баллон с газом, то ли огнетушитель». Дверь закрывается, и зрители вновь остаются наедине со всеми. «А когда газ пустят?» — острит кто-то. Время от времени за закрытой дверью слышны переговоры по рации «сказочных стражей»: непереводимая игра слов и, грубо говоря, выражений. Мат сотряс и нашу коробку, возникнув изнутри. У отдельных наслушавшихся сдает терпение, в такие моменты обычно вспоминается Жванецкий: «Миша, тут будет что-нибудь, или мы разнесем эту халабуду вдребезги пополам?». Кто-то, уткнувшись в билет, глядя на его стоимость, припоминает анекдот про ослов: как в одном городе люди, купившие билет на выставку ослов, ходили по огороженной территории и спрашивали друг у друга: «А где же ослы?».

«Надо сделать то, что мы не можем!», — вдруг догадывается кто-то… и покидает зал. Коробка время от времени превращается в бандероль: отдельные зрители ее «посылают» и уходят. Но вновь открывается дверь и нетвердой походкой движется полуголая особа под конвоем, еще время спустя и точно по Жванецкому: «крики, плач, кого-то понесли» — мимо тащат завернутый труп. И снова нависает пауза. «Антракт» - разъясняет себе публика. Вероятно, этот парад-алле аудиторию не вдохновил, а может быть наша коробка оказалась «проходной» — никто в ней не задерживался. Даже зрители. Действие и то проходило мимо. В соседней коробке послышался смех, вызвавший в нашей резервации недоумение и обидное ощущение что те, за стенкой, знают больше нас. И снова возникают разговоры о первоначальном разделении на «них» и на «нас», на «тех» и «этих». Те, которых нельзя было видеть, те, за кордоном (за картоном), казалось, наверняка лучше устроились. Так театральный эксперимент мало-помалу перерос в эксперимент социальный.

Но долго ли, коротко ли, а спектакль начинается для одних и продолжается для других. Тишину нарушает лишь шелест программок-вееров: кондиционер не справляется, а вентилятор в спектакле есть только у священника. Батюшка (Константин Гацалов) венчает на царство местного царя-батюшку, крестного отца в погонах Махмудова (Алексей Кравченко). У венчанного скипетр и держава, а на голове сегодняшний аналог короны, несомненный символ власти – фуражка с кокардой. Тут бы кстати и отметить, что место действия сказки — «некоторое царство, некоторое государство», а не наши широты и параллели, ну мало ли где еще течет река Яуза. А чтобы зрители не заблуждались и вообще никаких параллелей не искали, их внимание обращают на форму «стражей» и облачение священника. Стражи,