Свежее и колючее дыхание Электротеатра вдохнуло жизнь в театральную постановку по письмам Юлии Буторовой и Анны Ждановой театра документального, и получилось весьма непростое зрелище.
Неудобное, странное, диссонантное, спорное и экспериментальное, без сомнения.
Музыка здесь хоть и заявлена главной, вовсе не стоит во главе действия. Главное тут – документы, письма, то есть текст все равно. Но музыкальный корпус обращает на себя внимание, где-то удивленное, местами негодующее, совершенно новой концепцией, отношением к звуку и голосу.. Впрочем, ново это лишь для нашей публики. Флюксус, Джон Кейдж и др. – прошлый век, со всеми новациями в отношении к голосу, который прошел четко и мимо твердой границы соцреализма. В пределах которой всегда будет «цыганка-молдаванка собирать виноград».
Но нам не привыкать сидеть в окопе, и оказываться опоздавшими на 100 лет. И не только нам. Строго говоря.
Звуковые скульптуры для этого спектакля создают Екатерина Палагина и Лера Борисова, голосом, и Дарья Звездина - альтом. Альт шуршит, скрипит, это портрет чего-то близкого к смерти. Страшного, заметного (в военное-то время) и неизбежного. Голос рисует объем, внутри которого почти истерика.
Документально это.
Актрисы Алиса Дмитриева и Инна Сухорецкая молоды, подвижны, страстно воодушевлены.
Бег и декламация – вот их роль. Страстность Инны Сухорецкой – вполне романтического свойства. Ее героиня, Юлия Буторова, любила без взаимности в это время. Такие чувства часто заканчивается плетением бисерным на сумочках. Пылкость и энергия Алисы Дмитриевой – от профессиональной революционерки. Она – борец, амазонка и философическая натура.
В самом конце спектакля финал их бега мы прочтем в электрических буквах. В них же – декорация и декоративность. Пишут – снег идет. Значит, так и есть, тогда, в то время, как и на улице в этот вечер.
Важно. Оптимизм и даже некоторая скромная радость этой истории. Сдержанный оптимизм, конечно. Мужик, солдат русский, по-прежнему раб, и жалеют его, по-настоящему, от всей души, девочки с хорошим образованием, ушедшие на фронт не столько из патриотизма, который воодушевляет и солдата, а потому что дело настоящее у сестер милосердия было. Не только чулочки вязать, к примеру. Нужна женщине профессия, работа и приключения. Не всякой женщине, но многим.
Спектакль – долгий (4 часа вместо заявленных 2,5)и не свободный от занудства, но привлечь есть чем. И запомниться.
Мы смотрели этот спектакль в Сахаровском центре и это правильное место силы для подобного спектакля.
Роман в письмах и дневниковых записях нескольких сестёр милосердия разыгрывают 4 девушки и один чтец-боец.
Выйти из зоны комфорта достаточно легко , когда перемещаешься в этот спектакль.
Девушка мучает скрипку , мужчина зачитывает письма и телефонограммы , а так же постановления , где между строк проходит судьба несчастной страны , обезличенная и истощённая.
Тут немало того , что ханжа назовёт кощунством , а реалист горькой правдой.
Речь идёт о Первой Мировой войне.
Но Россия уже пережила Гражданскую и ей предстоит Вторая Мировая.
Молодые девушки , сёстры милосердия , переполнены любовным чувством, в силу возраста и свободы от привычных условностей (семья и наставления родителей) , а перед ними простые парни - солдаты , чаще всего инвалиды и , скорее всего , эти ребята будут скоро убиты.
Опасность обостряет чувства , но благоразумие тоже присутствует.
Та правда жизни , которую в сводках о народных достижениях , ни за что не скажут , заполонит тогдашние крики о помощи и социальные сети - дневники.
Их многие писали и некоторые для того , чтобы быть услышанными.
Для меня это был сильный опыт , высказанный простыми , но хлёсткими словами.
Тут нет героизма , и даже страха нет , и Бога для них тоже уже нет.
Когда каждый день собираешь человека по частям , сам становишься создателем.
Помещение лаконичное , минималистичное , с очень приятной публикой.
Мы за мир.
Читать дневники сестёр милосердия, мягко говоря, неприятно. Потому что КРОВИЩЩА, исковерканные судьбы, обстрелы, казармы, жутчайшая жуть. Создатели «Милосердия», тем не менее, прочитали не только их, но переписку царских военных цензоров, и книгу «Эмансипация сексуальности в России: рубеж XIX-XX веков». Собрав всё это воедино, они создали гимн женщине на войне. В основе этого гимна лежит частная жизнь людей, никому сегодня не известных, а то и вовсе сгинувших без вести.
При этом режиссёру Анастасии Патлай удалось найти интонацию, от которой одновременно становится не по себе, но как-то легко и удивительно. Этот спект не только про страдания и подвиг, он – про жизнь и любовь в условиях, когда ни о жизни, ни о любви и речи быть не может.
Юлия Буторова отправляется на фронт из чувства долга перед отечеством. У Анны Ждановой изначально другая цель, осуществить которую труднее. Первая страдает без своего возлюбленного (не просто охи-вздохи, сиреневая канитель, ей физически плохо – да, оказывается, женщины в начале XX века про такое писали, пусть и нрзб) Второй вообще побоку вся эта любовь, она рвётся в бой с немцами, но кто её, девочку, пустит? Девочкам можно только перебинтовывать разорванные тела, пока бинт не кончится, пока крышу госпиталя не обдаст шрапнелью.
От влюблённости – к одиночеству, от надежды – к протесту, от наивного сострадания – к истинному милосердию. Жалость к раненым, негодование по отношению к власти (и Высшей тоже), смущение от недвусмысленного предложения офицеров – эмоций много, гораздо больше, чем, казалось бы, положено простой медсестре. Нет только одной – страха. Наверно, потому и зрителям не так страшно слушать про теплушки, где свалено 300 солдат, и мёртвых, и живых. Тревожит другое: не оборвётся ли дневник? Какая запись станет последней? Выдыхаешь только, когда по стене начинает ползти надпись: Ю.В. Буторова скончалась в 1946 году, А.А. Жданова – в 1974. Первая в 40 лет ещё и дочь родила, а вторая до самого преклонного возраста работала шофёром! После всего пережитого ада!
Смотреть и слушать про это отстранённо, конечно, нельзя. Спектакль сразу вовлекает в действие: стулья расставлены в 4 ряда, два – спинками друг к другу. В начале зрителям раздают карточки с крестами и фамилиями – мы становимся пациентами госпиталя. Потом всё происходит на расстоянии вытянутой руки, не всегда в удобной плоскости – приходится выгибать голову. Так же, наверно, выгибались раненые, пытаясь уловить взгляд приглянувшейся медсестры. Но эта медсестра могла не только скромно улыбаться в ответ. Она могла вести пропаганду коммунизма, возмущаться военному произволу, злиться на собственное бессилие, воровать мешки с сухарями, напиваться, врать маме и, переодевшись в мужскую форму, наконец, бежать на передовую.
Не всё из происходящего на сцене можно выразить литературным языком. Поэтому вперемежку с текстом звучат песни, речитативы, клокочущие горловые звуки какого-то полузвериного недоязыка. Артисты театра голоса «Ла Гол» дублируют внутренние состояния героинь. Скребущие, невыносимые для уха звуки альта (Дарья Звездина) передают само движение времени. Это век-волкодав пробирается по полям сражений. Но – не страшно, не страшно, потому что у сестры милосердия много дел. Недаром спектакль кончается распевом стихотворения героя войны 1812 года Дениса Давыдова (Буторова, кстати, его правнучка)
К коням, брат, и ногу в стремя,
Саблю вон – и в сечу! Вот
Пир иной нам бог дает,
Пир задорней, удалее,
И шумней, и веселее...
Ну-тка, кивер набекрень,
И – ура! Счастливый день!
Среда, вечер, Сахаровский центр - ты «здесь и сейчас» - ощущение легкого ветерка, аккуратного и бережного прикосновения, осторожного заигрывания. Внезапно порывы ветра усиливаются, налетают, пытаясь проникнуть внутрь, сдвинуть с места - но ты все ещё крепко стоишь на ногах, встречая их лицом к лицу, пытаясь зацепиться за окружающую реальность, выстоять и не поддаться. В конце концов, тебя подхватывает, закручивает, за