На кону такая большая ставка, что балетоманы ждут эту премьеру с азартом и нетерпением, достойным финала чемпионата мира по футболу. В принципе, чемпионатом по балету это и можно назвать — в российском, конечно, масшта­бе. Театр имени Станиславского и Немировича-Данченко собирается танцевать великого хореографа ХХ века Иржи Килиана, столпа голландского современного балета. Если театр станцует эту премьеру хорошо (что после балетов Начо Дуато от «Стасика» вполне обоснованно ожидают), станет ясно, кто сейчас в России первый. Не Большой, после ухода Алексея Ратманского разменявший реперту­арную политику на мелкую монету балетиков приятных, но никаким боком не принципиальных. И не Мариинка, которая сейчас откровенно протрачивает накопленное в прошлые «тучные годы». (Любопытно, что до балетов Килиана сама Мариинка в пору своего недавнего расцвета не дотянула совсем чуть-чуть.)

Это, конечно, великолепный сочинитель танцев. Но не «концепций», что бы­ло жутко модно в пору, когда он сочинял «Шесть танцев» и «Маленькую смерть», безусловно, свои лучшие балеты. Возможно, именно из энергии про­теста и возникло невероятное художественное напряжение этих текстов: при этом удивительно легких на ногу (даже если каждое па хореограф рожал в му­ках, мы этого никогда не узнаем; но непохоже, что в муках). У Килиана концепции равны названию. Нагие фигуры, черная коробка сцены. Танцы. Текучие и тягучие, как медленно льющийся мед, с неожиданными кульминациями, ­волнообразными поддержками, — чувственная нить сплетающихся тел, кото­рая длится, не обрываясь ни на миг. В «Маленькой смерти» он, конечно, имел в виду не смерть (в его художественном мире эта категория отсутствует), а оргазм: дионисийская лирика нескольких пар, сплетающихся и размыкающих объятия. Это безумно откровенный, почти непристойный балет (но за пристойностью, пожалуйста, на викториански-чопорное «Лебединое озеро»). Обжигающе-чувственный, невероятно изобретательный, совершенно поглощающий зрителя: оргазм, как и было ­сказано.