Опера

Идоменей, царь Критский, или Илия и Идамант

На дворе был январь, в январе — карнавал, к карнавалу — новая опера. Ради престижного заказа из Мюнхена Моцарту дали трехмесячный отпуск. Ему вот-вот должно было исполниться двадцать пять, и он уже лет пять ждал такого заказа. 29 января состоялась премьера — успешная. Но в Вене оперу поставить не удалось, и автор слышал ее еще только раз, в исполнении аристократов-любителей.

«Идоменей» — опера seria. Что означает не только «серьезная»: жанр подразумевает, что сюжет мифологический или рыцарский, персонажи — боги и цари, язык — итальянский, исполнители главных партий — примадонны и кастраты. Главный интерес — вокальная пиротехника и, следовательно, арии, арии и еще раз арии, а между ними — чуть-чуть, быстро-быст­ро — «сухие» речитативы под клавесин и редко-редко ансамбль или хор. И, конечно, солистов следовало подавать в эффектном обрамлении — значит, роскошные декорации и костюмы.

Таким мы знаем этот жанр — в основном по описанию в исторических трудах и учебниках (оперы Генделя, по которым западный слушатель изучает каноны seria вживую, на отечественной сцене никак не осваиваются). То есть не знаем, но привычно ругаем за все вышеперечисленное: за измену идеалам музыкального театра, которым следовали родители оперного жанра; за «концерт в костюмах», как обозвали оперу seria прогрессивные умы.

Конечно, нужно признать, что Моцарт писал свою seria уже после реформы Глюка, которая производилась с намерением этот концерт в костюмах разрушить до основания. И на французское в оригинале либретто, так что к итальянской оперной диете добавились хор и балет, а спектакль включил сцены бури и явление морского чудовища. И, что существенно, со всей мощью своего до тех пор мало востребованного гения.

И все равно в начале ХХ века оперу списали как жанрово устарелую. Правда, ненадолго — последние полвека ее поют и ставят все чаще. Достаточно заглянуть на YouTube, чтобы в этом убедиться — в том числе на примере спектаклей в Зальцбурге в 2006-м и в Граце в 2008-м. Но не у нас. Здесь последняя попытка постановки «Идоменея» предпринималась полтора столетия назад.

Если вчитаться в либретто и вслушаться в музыку, довольно трудно представить, почему все так произошло. Далекий от действительности сюжет? Посмотрим. Его отец убил ее отца и братьев на войне, но она влюблена, и что же теперь будет. Ка­кой тут концерт в костюмах — душераздирающая сцена. Страсти бушуют подлинные, и, увы, чего же тут не понять.

И странно было бы вести речь о модернизации сюжета, когда немецкий драматург Дерек Вебер и режиссер Михаэль Штурмингер интерпретируют бурю, которую наслал Нептун на Идоменея, как наказание за военные преступления: он убивал людей сотнями — женщин, детей, это же враги, а вот теперь должен убить сына и осознать все, что он сотворил в Трое. Потому что опера Моцарта — о войне, и отнюдь не только Троянской, об убийствах, о жертве, о страсти. А опера умирает как раз тогда, когда считается, что все это из другой жизни — античной, например.