Рецензия Афиши
«Я люблю тебя», — истошно орет Дон Жуан вслед убегающей Донне Анне. Но ее решение неизменно. И Дон Жуану приходится брать пистолет и стрелять в Командора — беспомощного старикашку, выскочившего на крик. Это — чтобы уже не было пути назад. Так на петербургской большой сцене рождается герой — человек, бросающий вызов судьбе, как самый настоящий античный Эдип.
Так круто, по-мужски, начинает спектакль болгарин Александр Морфов. Что бы ни вытворял далее Дон Жуан, после такого пролога остается только вспоминать средневекового менестреля Франсуа Вийона, которого по одной версии повесили, а по другой — сожгли на костре: «Смеемся мы лишь от мучений».
Новый Дон Жуан рекомендован трогательным слугой-проповедником Сганарелем (Владимир Богданов) как «эпикурейская свинья», и, ей-богу, лучше не скажешь. Впрочем, и этого много. Из большой ванной, стоящей в центре сцены, по частям появляется тело, которое из амебоподобного состояния никак не может трансформироваться в человеческое. Постепенно штаны, камзол огромных размеров, парик и чарующая улыбка артиста Баргмана сделают свое дело, и «злодей, собака, турок» представится эффектным господином, в совершенстве освоившим утробное шутовство как способ общения с миром. Все, что делает Дон Жуан, превращается в фарс единым жестом. Он омывает ноги отцу и тут же выставляет его полным маразматиком, усаживая старика на колени, кормя его с ложечки и водя перед его носом бокальчиком с вином. Он соблазняет двух крестьянок разом — и сейчас же, удалившись на безопасную высоту, читает им проповедь о любви, пользуясь сладкими интонациями свидетеля Иеговы. На бицепсе он носит татуировку DJ (имея в виду собственные инициалы), в дождь раскрывает зонтик-автомат и в ответ на предположение Сганареля о том, что гром — это божий гнев, выражается предельно внятно: «Если небо хочет мне что-то сказать, пусть выражается яснее». Эти слова мог бы легко произнести герой любого голливудского фильма. Этот DJ и впрямь напоминает одного такого героя — Брюса Всемогущего Джима Керри, только Том Шедьяк снимал чистую комедию, а Морфов ставит трагифарс. Потому раз от раза доля смешного по отношению к ужасному в выходках Дон Жуана все уменьшается, пока, наконец, не является Командор. Но в тот момент, когда его белоснежная фигурка возникает на противоположном от Дон Жуана конце гигантского — во всю ширину сцены и высотой в два метра — стола, Морфов опускает занавес. Если про настоящую любовь еще можно прокричать с современных подмостков, то беседа человека с судьбой не терпит посторонних.
Отзывы
Спектакль разделен на 2 части, причем одна из них (первая) еще претендует на то, чтобы быть веселой и комичной, а вторая создает впечатление мрачности и довольна скучна. Много пошлости, совершенно не вписывающейся в идею, хотя именно она смешит публику.
Однако если учесть, что на спектакль водят большие толпы школьников (хоть и "испорченных"), все-таки хочется убрать всю пошлятину (пусть это звучит по-ханжески)…
Общее впечатление от спектакля - не понравилось, вто рой бы раз не пошла, друзьям бы не посоветовала.
Я не умею писать отзывы,но решила написать: это был первый спектакль на который я пошла,и я не пожалела,безумно великолепная постановка и игра актеров, с радость схожу еще раз!
Сходив во второй раз в театр им. Комиссаржевской на Дон Жуана получаешь не то, чтобы удар в спину, но как минимум толчок. Заслужив престижнейшую «Золотую маску», не понятно как так халатно и местами наплевательски относиться к игре. Поломки опускательного механизма, велосипеда и других мелочей совершенно не важны, но бездушные импровизированные выходы из таких ситуаций (и ситуаций вроде телефонов) не тонируют этого. Хотя с другой стороны актеров можно понять. А бедный Сганарель (Вл. Богданов) всё не мог быстрее уйти со сцены, так, наверное, велико было его разочарование в публике. Нравственное истощение культурной прослойки общества, обнищание моральных ценностей и всеобщее отупение вполне могут стать оправданием тому, что из трагикомедии сделан аншлаг. И люди совершенно не заинтересованы в выслушивании важных монологов и ключевых диалогов. Зрителя больше заводит перемещения по сцене и залу, пошлости и ругань. Именно этим можно и нужно оправдать происходящее на сцене, но актёр – он ещё и педагог, который самостоятельно должен формировать и образовывать свою публику. Грустно, но сходить стоит.
Дон Жуан. Театр им. В.Комиссаржевской.
Dany Svirzevsky OP
https://twitter.com/Svirzevsky
Жизнь пуста, бездумна и бездонна.
Выходи на битву, старый рок!
(c)Александр Блок
Режиссёр Александр Морфов за основу взял Мольера, но Мольер им переосмыслен и текст изменён - микшированно несколько пьес на тему. В спектакле показан уродливый мир, уродливых отношений и этот мир узнаваем и похож на наш, а не на Францию 17 века.
Сам Дон Жуан (А. Баргман) лишён хрестоматийной "мужской" привлекательности. Он страшен, уродлив, циничен. Развалившийся, растёкшийся человек, внушающий отвращение. Его погоня за женщинами и странный образ жизни, который клянёт Сганарель - не сладострастие, а проверка мира на прочность. У Мольера Дон Жуан, издеваясь, утверждает, что если бы Бог сущестовавал, то непременно покарал бы его за плохое поведение. В спектакле иначе - Жуан почти молит об этой каре. Он выбегает в грозу под блеск молний и просит - Господи, убей меня, порази громом и гневом своим! Потому что - если Бога нет, то всё позволено. Но ведь не может же быть, чтобы всё было позволено! Это противоестественно, это не укладывается в голову и в душу! "Морфовский" Дон Жуан переживает классический кризис атеистического мировоззрения, громоздит убийство на распутство и на самом деле хочет, чтобы его остановили.
В пьесе есть эпизод, где Сганарель и Дон Жуан встречают нищего калеку, который просит Христа ради и Дон Жуан предлагает ему денег, но лишь в обмен на богохульство. В спектакле этот эпизод педалирован и изменён.
На сцене не нищий, а столпник - он ни о чём не просит, принимает подаяние глядя на благодетелей сверху вниз по причинам чисто физическим, он - над всеми - на раскачивающемся столбе. И когда Д.Ж., задравши голову, спрашивает: "Вы молитесь, вы должно быть очень счастливый человек?" это звучит не как насмешка над недалёким Сганарелем (В. Богдановым), вопрос вполне искренен, хоть и приправлен изрядной долей горечи. Поверить в Бога было бы облегчением. Искуситель Дон Жуан сам искушён и обескуражен контрастом между жалким нарядом столпника, его куцей речью - и его стойкостью, и брошенный вверх кошелёк "просто из человеколюбия" по большому счёту ничего не меняет.
Позже, Дон Жуан сам залезет на этот столп и будет твердить "Я верю, что 2Х2=4, 4Х2-8, 8Х2=16", как молитву, как заклинание. В отличие от своего мольеровского прототипа герой А. Баргмана ничуть не напоминает адепта популярной в 18 веке теории чистого разума. Этот Дон Жуан не уверен ни в чём, мир странен, законы устанавливает не он, и в следующую минуту всё может перемениться: 2Х2 будет равняться 5ти, 2Х4 - 11ти. Всё шатко, как качаемый ветром столб, и оперется невозможно даже на таблицу умножения.
Второй акт - логическое продолжение первого. Если в первом акте комические и философские эпизоды чередовались, то во втором режиссёр больше не позволяет зрителю расслабится, провоцирует неустанную работу мысли, загадывает загадки и подсказывает ответы. Мир теряет свои краски. А