Театральная афиша Москвы

Спектакль Теллурия

6.9

Спектакль о невозможности поставить спектакль по роману Сорокина

Спектакль Марата Гацалова со стороны выглядит как уютный вечер интеллигентных драматических зарисовок в исполнении артистов Александринского театра вокруг свисающих сверху зеркальных полос; зрительские места расположены в темном круглом зале хаотично. Однако зарисовки эти, фрагментарно иллюстрирующие роман Владимира Сорокина «Теллурия», исполнены энергией отказа и сопротивления материала. Порядок их не важен совершенно, равно как и содержание. Полтора часа постструктуралистского театра.

Галерея

Рецензия «Афиши» на спектакль

Фото Жанна Зарецкая
отзывы:
614
оценок:
207
рейтинг:
570

Сознательная и мужественная капитуляция театра перед литературой и реальностью

Войдя в пространство зала Новой сцены Александринки и опустившись на один из хаотично расставленных стульев, зритель понимает, что стул намертво прикручен к полу и никакой конкретной сценической площадки не предполагается. Десятки зеркальных полосок, подвешенных между потолком и полом, дробят пространство на осколки. Так что невозможность собрать в некую целостную картинку текст последнего сорокинского романа буквально декларируется режиссером Маратом Гацаловым, который в данном случае выступил еще и художником. А дальше в игру вступают видеоартисты Patrick K.-H. и Юрий Дидевич, которые устраивают визуальные инсталляции на вращающейся стене, расположенной вокруг зрителя, и это — непостижимая нарезка из старых кинофильмов, экстатического репортажа об окончании мучительной войны и заключении европейско-мусульманского союза, рекламных блоков, etc. Но главные соавторы режиссера в данном случае — отличные артисты труппы Александринки.

От грандиозной саги Владимира Сорокина о России середины XXI века, раздробленной на множество княжеств, где люди с теллуровыми гвоздями в башке (этот гвоздь — единственное, что связывает полсотни глав сорокинского романа) соседствуют с кентаврами, псоглавцами, гномами и троллями и где встретишь все существовавшие в природе литературные стили, а точнее их феерические стилизации (тут с Сорокиным никто не посоревнуется), осталось несколько отрывков, которые не то что в сагу, но и хоть во сколько-нибудь внятную картинку не собираются, но вот это, как уже говорилось, — режиссерский принцип. До публики доносится не смысл, а обрывки смысла, но театральные формы отточены актерами до совершенства. Не только артист, но и музыкант, и фронтмен собственной группы Александр Лушин, раскрыв ноутбук, пропевает славословие государству Теллурия — с тем самым драйвом, с которым он поет на концерте. Президент Жан-Франсуа Трокар в исполнении Семена Сытника напоминает пафосного Велюрова в исполнении Броневого с той оговоркой, что его текст — сладкие эротические фантазии, полные, как водится, пошлостей в стиле женских романов. Мария Зимина откровенно пародирует манеру жизнеподобия современного театра, где запинки и актерские оговорки ценятся едва ли не более собственно смысла — разумеется, у Зиминой эти оговорки, что называется, «хорошо отрепетированы» и выглядят блистательной стилизацией. Корифеи Александринки Игорь Волков и Владимир Лисецкий в шляпках тургеневских «охотников на привале» и костюмах советских итээровцев образца 70-х годов прошлого века обсуждают недавнее прошлое и распад империи, необходимые репрессии и полет президента с журавлями — и при этом поедают торт в виде портретной головы писателя Сорокина (Волков, к примеру, облюбовал нос и старательно выковыривает его из головы блестящей чайной ложечкой). На поверку выходит полная капитуляция театра перед способностью «держать зеркало» не только перед природой, как завещали основоположники русского психологического театра, но и перед искусством, как велели английские эстеты. Капитуляция осмысленная и мужественная, что дает ей значительное количество очков.

Отзывы пользователей о спектакле «Теллурия»

Фото iowrus
отзывы:
5
оценок:
231
рейтинг:
8
7

Можно понять неловкость зрителей, попавших на премьеру спектакля случайно. Однако если некоторые авангардные постановки привлекают внимание далёких от театра людей именами великих драматургов на афише, то в нашем случае сложно было обмануться ожиданиями. Что получится, если Марат Гацалов возьмётся за перенос романа Владимира Сорокина на экспериментальную сцену Александринского театра? Наверняка нечто неординарное и выходящее за рамки традиционного понимания, что есть театральное пространство.

Говорить о спектакле в отрыве от «Теллурии» Сорокина никак нельзя. Конструкция романа искусственна: полсотни маленьких глав, населённые разными персонажами, но связанные одним фантастическим миром, открывают перед писателем безграничные возможности в стилистических упражнениях. А ведь именно этим Владимир Георгиевич и славится. Два главных героя книги – эпоха возможного будущего и язык. В середине XXI века Россия развалится на множество независимых княжеств, Европа тоже не избежит политических потрясений и на её территории возникнут новые государства. Первейший интерес для нас представляет не Подмосква или Байкальская республика, а Теллурия – родина наркотика нового поколения. «Героин, кокаин, кислота, амфетамины – убожество рядом с этим совершенством. Положите каменный топор рядом со скрипкой, и лишь тысячелетиями вы сможете измерить дистанцию между ними». Собственно говоря, тема Теллура проходит красной нитью через всё повествование и придаёт «дивному новому миру», с которым мы постепенно знакомимся, более-менее ясные очертания. Каждая глава посвящена совершенно разным и никак не связанным друг с другом событиям. И именно поэтому Гацалов, предавший спектаклю образ лоскутного одеяла, весьма последователен в своём стремлении представить «Теллурию» как набор независимых друг от друга эпизодов.

Замечу, что это сочинение не очень-то хорошо подходит для переноса его на сцену. Однако, режиссёру удалось не опошлить идею писателя. Для Сорокина «Теллурия» - это традиционный эксперимент с формой, с языком. Здесь есть место стилизации под соцреализм, Набокова, Пелевина и даже под самого Сорокина, не говоря уже о тонкостях диалекта народов будущего. Где-то во главу угла ставят «русскость», кто-то внедряет в язык «китайцизмы», а речь рязанских дворян радикально отличается от слога простых людей или, простите, кентавров. Режиссёр, в свою очередь, решает сосредоточиться на языке театра – на сценографии. Вместо традиционного театрального зала зритель попадает в круглую комнату со сложной системой зеркал и продуманно расставленными стульями. Над зеркальными стенами есть место для проекции видео. За музыкальную часть ответственен Владимир Раннев. Перформанс такого рода больше ожидаешь увидеть в музее современного искусств. К сожалению, постановщик слишком быстро раскрывает все секреты театрального пространства. Медиа-суета за полтора часа может и наскучить. Особенно тяжело придётся людям не знакомым с первоисточником. Содержательная часть представления не обладает стройностью книги. Тут значительно выше концентрация новой информации, которая в совокупности с местом действия создаёт в первые минуты эффект утомительного безумия. Если зарисовки из жизни людей будущего в рамках 450-страничного литературного произведения можно подавать дозировано, постепенно обнажая факты политического устройства, особенности быта жителей разных «провинций», то на сцене это принимает вид случайного мельтешения. Режиссёр без всякого намёка на предисловие бросает зрителя в самую пучину болезненной сорокинской фантазии.

Конечно, выбор эпизодов можно поставить под сомнение. Авторы спектакля не старались придать миру вид целостный и удобоваримый. Кажется, что концептуально постановка соответствует оригиналу, разница лишь в ритме. Гацалов честно перебирает несколько сильнейших эпизодов книги, при этом подходит к повествованию с изощрённым разнообразием: здесь есть место и традиционному актёрскому театру, и чтению главы одним артистом «по ролям», и совмещению игры с видеопроекцией, и обмену персонажами. Режиссёр в изначально достаточно пёстрый первоисточник добавляет тем самым ещё больше контраста.

Гацалов, безусловно, старается соблюдать правила элементарной осторожности, когда дело касается политической актуальности. Его рассказ мягче, чем едкая сатира автора первоисточника. Сорокин, сосредоточившись на эстетической стороне дела, однако, вносит в книгу элемент гражданского высказывания. После «Дня опричника» к творчеству литератора «несогласная аудитория» склонна проявлять всё больший и больший интерес. Сама реальность постаралась создать иллюзию того, будто он де знает нечто такое, о чём мы, простые смертные, не догадываемся. Традиция русской литературы XIX века, укоренившая в сознании людей образ писателя-учителя, возвышающегося над массами, не запятнана модернистскими и постмодернистскими тенденциями века XX. Так исторически сложилось, что и в наше время эти представления живут и здравствуют. Сорокин этой роли не стесняется, он прямым текстом говорит о том, что так всех интересует. Как я уже и писал, «Теллурия» - это фактически сборник независимых друг от друга историй. В романе, однако, есть одно место, в котором автор отступает от этого правила. Три главы, идущие одна за другой, представляют собой рассказ об одном и том же событии словами трёх его участников. Посвящены они последнему российскому правителю, «сокрушившему страну-дракона». Вы должно быть уже догадались, что речь идёт о путинской России? Так вот, режиссёр решил всё-таки избежать прямой критики Вождя, хотя прекрасный диалог двух представителей новой знати о развале российского государства он решил оставить. В спектакле этот эпизод прелестно сыгран актёрами старой школы. Впрочем, часть режиссёрских находок, касающихся непосредственно образов некоторых героев, оставили меня равнодушными или даже вызвали недоумение. Очевидно, что это следствие концепции Гацалова, построенной на контрастах.

Есть все основания полагать, что спектакль слишком сложен для восприятия людьми, не знакомыми с романом Сорокина. Заметно, что режиссёр хорошо понимает автора «Теллурии», оставляя в финале место лучику надежды в тёмном царстве нового средневековья. О технической части можно говорить бесконечно, но слова всегда останутся лишь бледной тенью реальности. Безусловно, перед нами интерпретация заслуживающая внимания. Если вы хотите освежить свои воспоминания о книге и не боитесь при этом театральных экспериментов, то есть хороший шанс, что полтора часа на новой сцене Александринки смогут утолить ваш эстетический голод.

Фото jeanix
отзывы:
113
оценок:
1098
рейтинг:
58
9

Futurum, или Сказка о том, чего мы боимся и чего жаждем

Я обратил на него внимание ещё до спектакля, когда зрители только рассаживались, он занял место недалеко от меня, на коленях у него лежал тонкий современный ноутбук, и он в нём что-то сосредоточенно сёрчил, «наверное, курс евронефтебакса» – подумал я.
Погас свет, в полной темноте он встал, раскрыл свой ноутбук и, освещая им себе путь как фонарём, он стал бродить по залу и читать молитву-проповедь за Иисуса Христа, за процветание во всём мире, за белую березу под моим окном, за пролетарский интернационализм, за Царство Божие внутри нас, за того парня, за свет в конце тоннеля, за День опричника, за тех, кто в море, за БАМ, КАМаз и ГУЛАГ, за Перуна, за гвоздь теллуровый, за дым отечества, за доллары и за евро, за смартфоны седьмого поколения, за вертикаль власти и за надлежащее хранение общака, ... За всё-всё-всё, чему люди молятся, чего ждут и на что надеются.
Роман В.Сорокина состоит из 50 глав, каждая из которых представляет собой монолог или диалог героев, живущих в не столь уж далёком будущем. Сюжетно все эти главки между собой не связаны, но из всех из них, как в калейдоскопе складывается картина ужасного и прекрасного будущего нового мира. Постмодернистскую калейдоскопичность сорокинского теллуриевого мира замечательно передаёт сценография, сконструированная режиссёром-сценографом и смонтированная на новой сцене Александринки. Зрители и персонажи спектакля располагаются в одном пространстве, зрительские кресла разбросаны в хаотическом порядке и развёрнуты в разные стороны, всюду развешаны зеркала, которые установлены таким образом, что зритель себя ни в одном из зеркал не видит, но видит в зеркалах то, что происходит сзади или сбоку него, при этом получается, что нет общей картинки, она разорвана, она у каждого своя, кто-то видит очередного героя «Теллурии» живьем, может даже прямо перед собой, а кто-то – лишь его отражения в зеркале. Впрочем, персонажи всё время перемещаются по залу и все зрители оказываются равными, точно также, как они все равны перед будущим.
Каждая глава-эпизод – это отдельная история, отдельная исповедь, страх, боль, идея, стремление, страсть, желание. В спектакле этих глав-эпизодов, конечно не 50, не более 10. Ближе к финалу все эти теллуровы вектора сливаются: все персонажи выходят в пространство-зал и все говорят-говорят, и звук начинает плыть, всё смешивается, ничего не разобрать, возникает что-то вроде эха, исчезают зеркала и по белым стенам-экранам по окружности зала начинают мелькать цветные фигуры, словно с полотен абстракционистов – будущее мутно, неизвестно, неведомо, как и эти тайные абстрактные знаки, что-то в них зашифровано – но что? Если бы знать…

Встречайте новую «Афишу» Рассказываем о всех нововведениях Afisha.ru

Встречайте
новую «Афишу»

Ежедневно мы собираем главные городские
развлечения и рассказываем о них вам.

  • Что нового:

    В ба­зе «Афи­ши» сот­ни
    событий: спек­таклей, фильмов,
    выс­тавок и мы помогаем
    выбирать лучшие из них.

  • Что нового:

    У каждого события есть
    короткий приговор, помогающий определиться с выбором.

  • Что нового:

    Теперь найти сеансы в 3D
    или на языке оригинала
    с субтитрами еще проще.

  • Что нового:

    Не стойте в очереди,
    покупайте билеты онлайн!

  • Надеемся,
    вам понравится!

    Продолжить