Еще с просмотра фильма не могу отделаться от вопроса, почему непринятая, непризнанная в глазах другого любовь обречена остаться "фантазией", чем-то ненастоящим и бесправным. Почему нельзя уважать такого человека, если не любить? Признать факт его существования?
Для меня эта пьеса о некоммуникации. Герои ее - аутисты, которые решили, что вот, они любят - и это есть. Но любовь может быть только взаимной, она всегда взаимна, если чувство не протягивается между людьми, то оно остается фантазией, абортусом.
Поэтому любовь Павлика Фарятьева в Шуре видится неким насилием над ней, расправой. "Александра!" - этот восклик, сопровождаемый очень выразительным жестом Рустема Юскаева, жестом мечтателя, который доведен здесь почти до ритуала. В жесте нет ничего о той женщины, которая перед ним стоит. Фарятьев воображает себе Сикстинскую капеллу, но стоит перед ним Шура, которую он упорно игнорует. Шура - что-то простое, простенькое, слабое, девчачье, детское, которое пытаются завернуть в одежды Возрождения. Игнорирует он также и чувства Шуры, зная, что любит она другого, и заставляет ее на какой-то миг поверить в то, что она "Александра!".
Шура - это героиня, которая будто существует в какой-то прорехе. В постановке выглядит как провинциальная Мерлин Монро - яркая, эффектная, броская, но неловкая, не способная управлять своими слишком высокими каблуками. И странно (мне кажется, это чертовски верный ход режиссера), я не могу разглядеть героиню Кутеповой. Она настолько заметна в обстановке, вплоть до невозможности увидеть, углядеть ее лицо. В ее облика мало ее личного - все, что она делает, она делает для Бетхудова - невидимого возлюбленного, идеального во всех отношениях мужчины, этакого городского мифа. Абсолютно языческое отношение к нему делает Шуру какой-то жрицей, охраняющей эту легенду, фантазию. Тем временем, она - предмет обожания младшей сестры Любы, которая совсем на нее не похожа. Если Шура - красавица, то Люба - умница. Роль Любы в исполнении Веры Строковой является, на мой взгляд, главным украшением постановки Мастерской. Трогательное существо, жаждущее внимания, пропуска в мир взрослых, беснующееся от снисходительного к ней отношения - уже не ребенок, а девушка, что игноруется ее ближайшим окружением. В исполнении Строковой есть нужная звонкость и подростковая угловатость, неприкаянность - шатание с утра до вечера, когда дом - не дом.
Сестры живут в женском мирке, венчает который их мать, жаждущая устроить своих девочек и мучаящаяся от того, что она больше для них не авторитет.
Во всех столкновениях героев нет диалога, они скользят по своим планам в разговорах, диалог существует лишь между персонажами и их отражениями (роль которых выполняют дублеры, надо отметить) в зеркале - проблески единственно честного общения. С собой.
