Москва

Все отзывы о спектакле Посторонний

Постановка Современник

7.7
оценить
Как вам спектакль?
Фото пользователя
  • 10
  • 9
  • 8
  • 7
  • 6
  • 5
  • 4
  • 3
  • 2
  • 1

Рецензия «Афиши» на фильм

Фото Алексей Киселёв
Фото Алексей Киселёв
отзывы: 110
оценки: 215
рейтинг: 386
7
Экзистенциальная драма о фатальном абсурде общественных норм

Обыкновенный мужчина в самом расцвете сил плывет по течению. К недоумению окружающих, он констатирует свое равнодушие к таким вещам, как религия, сострадание, любовь и смерть собственной матери. Он не отказывает себе в простых радостях вроде легкого ужина в кафе, ни к чему не обязывающих отношений с красивой женщиной и коллекционирования глупых объявлений. Волею случая попав под суд, он приговаривается к смертной казни, в общем-то, за то, что он такой, какой он есть.

Режиссер Екатерина Половцева и художник Ирина Уколова со знанием дела распорядились залом-трансформером, каковым является малая сцена «Современника». При помощи батутов, спрятанных ниже уровня пола, и звуков прибоя здорово создана иллюзия купания персонажей в море. Придуман второй план — то и дело по балкону шастают арабы (действие происходит в Алжире), развешивают ковры, о чем-то шушукаются. В глубине сцены время от времени приоткрывается ярко высвеченная комната, подзвученная так, что слышен каждый шорох в ее пределах. Места действия сменяются не через перестановку декораций, а с появлением предмета или просто из воздуха: поднос с бокалами и графином ставится на колени сидящего героя, к нему подсаживается второй — вот кафе; выходят девушки с шестами-торшерами в руках — квартал красных фонарей; герой кидает свой пиджак в угол, меняется освещение — он дома. Иными словами, пространство живет и пульсирует, помогая актерам не заиграться и сохранить динамику. Все описанные достоинства, увы, имеют отношение главным образом к первому акту, тогда как на протяжении всей второй части спектакля зрителя не покидает ощущение, что постановкой занимались совершенно другие люди. Исполнитель главной роли, артист Илья Лыков, убедительно создавший в первом акте сильное, победное по своей энергии равнодушие, во втором постепенно ломает своего героя, превращает его в нытика, устраивающего в конце концов сумбурную истерику, пиная невнятные зеркальные ширмы на колесиках.

Спектакль получился не про сверхчеловека, который, по Камю, «открыл свою душу ласковому равнодушию мира», а про коварную машину общест­венных норм и ценностей, сжирающую всякое инакомыслие. Тема эта лежит в «Постороннем» на поверхности, поэтому такой вариант прочтения выглядит не столько интерпретацией, сколько недоработкой.

6
0
...
5 марта 2013
Отзывы по рейтингу пользователя
  • По дате
  • По рейтингу пользователя
  • По рейтингу рецензии
Фото G G
Фото G G
отзывы: 193
оценки: 193
рейтинг: 583
7

Монолог Ильи Лыкова во втором акте после окружения себя зеркалами не оставил меня равнодушной!
Драма. Сначала хотела уйти - слишком тягостным было изображение богадельни, прощания с матерью Мерсо, похороны матери. Отлично чувствовала настроение и мотивы Героя. Он не живет на показ, не делился своими внутренними переживаниями, просто жил, "выходил из депрессии", работал, дружил.
Жару знойного Алжира почувствовала физически в снежной Москве!
Оригинально решены сцены купания.
Если хотите пищи для размышления (не свидания с просмотром театральной постановки и не безбашенного хохота в театре) - к просмотру. Драма.

3
0
...
23 января 2017
Фото egortut
Фото egortut
отзывы: 199
оценки: 267
рейтинг: 326
9

Один из самых качественных и захватывающих спектаклей, которые я видел. Смесь "Крутого маршрута" и "Бесов". Очень атмосферно. Слабонервным и впечатлительным людям лучше не ходить. Остальным непременно стоит сходить.

1
0
...
6 мая 2013
Фото Эмилия Деменцова
Фото Эмилия Деменцова
отзывы: 135
оценки: 140
рейтинг: 194
7
"Скорбное бесчувствие"

Честность и правдолюбие в обществе все еще почитают за добродетель. Но где норма — там и поправка, где правило — там исключение. Этикет, наставляющий лицемерить, этикетки на все случаи жизни: «Среди народов и в пустыне,/ В градском шуму и наедине,/ В покое сладки и в труде.». Но лицо из-за частой смены масок стирается, а Дорианы Греи в наших Палестинах редки. Держащие лицо и спину – неприятны, неудобны, они «лишние люди». Эти внешние раздражители раздражают нутро, а оно отравлено… экологией. На сцене театра «Современник» в спектакле Екатерины Половцевой «Посторонний» убедились: «Все - правда, и ни в чем нет правды». И убедили в этом зрителя.



Завязка-кульминация-развязка – трехчастная структура повести у Камю разрешается тремя смертями – смерть матери, убийство, смертный приговор. Но «Посторонний» прежде всего рассказ о жизни. Не столько про жизнь, сколь наперекор ей – за. Главный герой повести Мерсо опровергает условности и обыкновения среды. Не бунтарь, не фрондер, не «луч света». Не правдоруб, но не приемлющий (для себя, другим не навязывает) мнимого, мнящего, лживого. Просто человек без маски (не случайно исполнитель роли Илья Лыков, в отличие от других актеров спектакля, иных ролей на себя не примеряет). Мерсо, преодолевающий церемонии и ритуалы общества, преодолевает страх перед ним, а заодно и страх смерти. Собственное равнодушие лишь частный случай «ласкового равнодушия мира», — оба хотя и противопоставлены, но подобны.



«Посторонний» определен как «сны в двух частях». Первый акт спектакля, действительно, состоит из отдельных эпизодов, которые форма «снов» оправдывает, увязывая между собой. Подобная форма, однако, не привязана к повести, но следует из нее. Мерсо – то испытывает проблемы со сном, то спит днем, то уделяет сну по 16-18 часов, не зная на что убить оставшееся время. «Убивает» его на кофе с молоком, но, так и не проснувшись,…совершает убийство. Жизнь будто проходит во сне, но окажется, что проходит как сон.



В программке спектакля нет распределения ролей, только перечень исполнителей. Это связано не только с тем, что некоторые актеры исполняют несколько ролей, но вполне соответствует первоисточнику. Для Мерсо все равны и всё равно: лица и слова кругом — функции: начальник — выписывает зарплату, подруга – занимает досуг, присяжные – выносят приговор. Жизнь обставляет героя обстоятельствами, в которых он существует, но принимать которые не обязан. Принятие или отрицание ничего не меняет. Кажется, этому герою Камю можно поставить диагноз, одноименный фильму Александра Сокурова, – «скорбное бесчувствие». Героя обвиняют в душевной черствости, почитают за бессердечного «живого трупа», в финале вынося ему смертный приговор. В ночь перед казнью безучастный герой выздоровеет, преисполнится жизнью, отойдет от душевной анестезии. Ни разу не потеряв головы (от любви, горя, мечтаний), не опустив ее (перед лицами и неприятностями), он лишится ее под ножом гильотины.



У героев «Постороннего» мало текста, но спектакль долог, правда, о времени забываешь. Он практически лишен длиннот, нет здесь ни отвлекающих дивертисментов (хотя в программке и обозначен постановщик цирковых номеров – Виктор Рощин), ни претенциозных лирических режиссерских отступлений. Цельный, несмотря на формат снов-эпизодов, спектакль подчинен единой мысли автора текста, а за ним и режиссера. Это не новое прочтение, или нарочитый режиссерский поиск себя в выбранном для постановки произведении. «Посторонний» — удивительно слаженный ансамблевый спектакль, в котором нет конкуренции между отдельными его частями и создателями. Вроде бы так и должно быть, такова норма, но ее задавили исключения.



Режиссер Екатерина Половцева обозначена в программке и как автор сценической композиции. Автор верна автору от первой до последней фразы. Впрочем, в основе спектакля не опресненный текст повести от первого лица героя, но эмоциональное его прочтение и тоже «от первого лица», лица режиссера. Есть здесь и приметы экранизации 1967 года, предпринятой Лукино Висконти, пригласившим на главную роль Марчелло Мастроянни. Фильм и спектакль родственны не только благодаря подробному переложению повести, настроению и тону ее пересказа, но и перекликаются в деталях и мелочах: белая засвеченная комната с мертвым светом и мертвой матерью героя. Здесь горит «все или ничего». Речь о лампах. Только ли? Лампы мерцают, сидящий под ними – перегорел. Траурная повязка, черный купальный костюм и красно-белый буй-поплавок, и др. — казалось бы частности, но именно они — нечто вроде сигналов режиссера спектакля наследующего фильму. Говорящая деталь, ранее виденная, помогает дорисовать эскиз эпизодов, придает им объем. Фильм Висконти предваряли его театральные работы, в т.ч. по Жану-Полю Сартру, работе Половцевой предшествовал спектакль по сценарию фильма Ингмара Бергмана «Осенняя соната». В «Постороннем» это кино — театральное двуязычие пронизывает спектакль. Массовка (в которую вошли и рабочие сцены) здесь не функция, но второй план со своей параллельной драматургией; визуальные бессловесные сцены дописываются зрителем, фон черных стен и мрака сцены обретает краски благодаря звуковому сопровождению; театральные условности без труда дорисовываются публикой. Вот несчастный поруганный больной пес тянет своего хозяина домой. От собаки только пластический этюд ее хозяина, держащего поводок с ошейником, лай и скуление, записанные на пленку, и полный эффект присутствия. Простые средства, незамысловатый эпизод, но трогательный и неотделимый от спектакля. Или сцена под условным названием «двое на батутах»: Мари (прекрасная Елена Плаксина) и Мерсо плещутся на волнах. Есть в спектакле и море (раскачивающее, сближающее, отталкивающее), и солнце (греющее, иссушающее, слепящее), и горячая галька (на ней даже жарят яичницу). Нет ни новомодных проекций, ни дорогостоящих спецэффектов, только чувство и изобретательность режиссера и художника (Ирина Уколова), позволяющие зрителям не смотреть, но ощущать, дописывать и дорисовывать историю своими художественными (а может и документальными?) средствами.



Декорации «Постороннего» лаконичны и хитры. Аскетизм Другой сцены здесь мнимый. Фон сродни герою: оба с двойным дном. Внешний спокойный минимализм скрывает множество выдумок постановщика. История развивается, сцена раскладывается: здесь и невидимые комнаты, лестницы, переходы, подвалы, вершины и пропасти. Все это на поверхности, не запрятано за занавесом, но не сразу доступно глазу. Нет пустот, есть неочевидное. К спектаклю за три часа не удается привыкнуть, освоиться в нем. Форма «снов в двух частях» отнюдь не усыпляет зрителя. Напряжение и нагнетание здесь достигается не словом («слова значения не имеют». – говорит Мерсо), но (без)действием его (не)произносящего. Словом, слова здесь иной раз не звучат, но слышны, как аромат, разлитый в воздухе. Тут соль и йод морского променада, и затхлость тюремной камеры, и спертость дома призрения, и тревожащая пряность Востока. Место действия — Алжир конца 30-х прошлого века. Французский Алжир, в котором не осталось магии сказочных стран Магриба. Затаился Восток, но так и не победил Запад. Арабы в спектакле предстают в традиционных одеяниях. Ощущение Востока создают не слова и костюмы, но безмолвное статичное присутствие наблюдающих, неотступно следящих глаз. «L’Étranger» (французское название повести Камю) часто употребляется в значении «весь мир, кроме стран Евросоюза». Если не чужой, то отдельный мир. Посторонний. Спектакль, далекий от политики и международных отношений, тем не менее не свободен в зрительском восприятии от предубеждений и предрассудков. Гул чужеземной речи, восточный напев и наигрыш возбуждают в памяти не гостеприимную роскошь базаров и сказочную 1001 ночь, но заставляют чувствовать себя на этом фоне чужеземцем, посторонним. «Чужак» рифмуется и тяготеет к «враг», от того та самая лопнувшая пистолетным выстрелом струна Востока в спектакле кажется неизбежной.



На похоронах матери Мерсо вытирает с лица не слезы, а пот. Солнце, жара, палящий зной – не фон, но губительный символ, вытапливающий силы и сознание, истязающий героя. На потолке установлены огромные вентиляторы-вертушки, а в зале — полная иллюзия алжирского зноя (и отопление тут не причем). Кажется, не в равнодушии Мерсо дело, а в том, что ему просто душно. На суде он скажет, что из-за солнца совершил убийство и будет осмеян толпой. Все как обычно — «суд глупца и смех толпы» — суд идет, ведь «show must go on». Участники процесса, сидя перед зеркалом, как в гримерке, сменяют парики и интонации, притворяясь свидетелями то защиты, то обвинения. И даже «друг-вдруг» сутенер Раймон (великолепная работа Евгения Матвеева) на всякий случай уточнит на суде, что он не друг вовсе, а приятель. Суд, будь то пьеса или спектакль, (или то, что по ту сторону спектакля) разыгрывают. Дух правосудия забивается в душном зале суда. Душное правосудие мстит за равнодушие к себе Мерсо, не желающего играть отведенную ему роль обвиняемого. Толпа осуждает равнодушного, та самая толпа равнодушных, с чьих «молчаливого согласия совершается все зло на земле». Мерсо и сам из таких «отношения не имеющих»: бьют ли собаку, бьют ли женщину ему все равно. Кажется, на взаимном равнодушии и держится мир. А не согласных уравновесят, будьте покойны. Любопытная толпа знает «мое дело сторона», но допытывается — «На чьей ты стороне?». Ошибешься с ответом, и напротив будет сторона обвинения.



«Но свет… Жестоких осуждений Не изменяет он своих: Он не карает заблуждений, Но тайны требует для них.», — героя судят не за причастность к убийству, а за то, что он безучастен в жизни: после похорон матери сын надевает траурную повязку, идет с девушкой в кино на фильм с Фернанделем. Траурная повязка не значит для него ничего, а равнодушие часто приравнивают к отрицанию. Перед судом присяжных и публикой он не пытается исказить собственных взглядов и суждений. Спорных. А все спорное — общество в своем большинстве оспаривает, а, не имея времени и ума спорить, – осуждает. Мерсо не спорит, не утверждает, не объясняет и не оправдывается. На собственном процессе он будто в зале суда, а не под судом. Наблюдатель, не обвиняемый. Ведь обвиняемый – статус не только юридический, но социальный — очередная ненужная ему маска.



«Посторонний» на сцене сегодня актуален не сиюминутностью, не приурочен к новостям дня и газетным заметкам (чушь из которых Мерсо аккуратно вклеивает в тетрадь). Он созвучен не сегодняшнему дню, но времени. Его фон не далекий Алжир, но серые улицы, не гильотина, но враждебность и ненависть людей. Мерсо – герой нашего времени, или современник. Герой в отличие от времени не отрицательный и не отрицающий. Доброта же ныне кажется исключением, добро проверяем, ковыряем, отыскивая второй пласт, в правду не верим, на правду обижаемся. Не герой Камю назван посторонним, но мир, которому он невольно противопоставлен. Мир друг другу посторонних. Вся надежда на исключения.

«Комсомольская правда», «Театрон»

2
0
...
11 марта 2013
Фото Анна К
Фото Анна К
отзывы: 54
оценки: 264
рейтинг: 148
9

Прекрасная постановка очень непростой пьесы А. Камю.
Невероятно понравилась режиссерская работа Е. Половцевой: во-первых, само прочтение - вдумчивое, но не тягостное, во-вторых, красивая сценография с почти кинематографичными эффектами, разными планами, завораживает. Алжирскую жару прямо чувствуешь кожей, сидя в зрительном зале в снежной Москве! Сцены на пляже решены неожиданно и оригинально.
История лишнего человека - Постороннего, рассказана без обвинений и приговоров. Смотрите и решайте сами. Илья Лыков, Елена Плаксина, Евгений Матвеев - звезды молодого поколения Современника, их надо видеть здесь и сейчас. Рекомендую всем, кто идет в театр за пищей для размышлений. Спектакль не отпускает несколько дней, именно в таком случае, зритель чувствует себя со-творцом.

1
0
...
26 марта 2013
Фото Shnurku
Фото Shnurku
отзывы: 42
оценки: 102
рейтинг: 34
3

в постановке замечательно используется пространство сцены, визуально смотрится просто потрясающе.
если вы любите книги Камю, то спектакль вам не понравится, потому что из постановки "убрали" основную идею первоисточника. экзистенциализм превратился в равнодушие, страх смерти и обличение пороков общества.

1
0
...
17 декабря 2013
Фото Николай Шуваев
Фото Николай Шуваев
отзывы: 56
оценки: 56
рейтинг: 11
1

Записки дилетанта. Ор. № 1076.

Эпитафия.

Театр № 85. Театр Современник. Посторонний (Альбер Камю), режиссёр: Екатерина Половцева.

---
В театр иду за конкретным интересующим текстом, а не на режиссёра и пр.

«Посторонний» занимает первое место в списке «100 книг века по версии Le Monde».

Камю: "Я пытался изобразить в лице моего героя единственного Христа, какого мы заслуживаем".

Мерсо = смерть + солнце.

Начало повести: "Сегодня умерла мама. Или, может, вчера, не знаю".
---
Наивно ждать от театра эмоциональных потрясений и погружения в экзистенциальные бездны, так как превзойти силу воображения человека непосредственно воспринимающего текст - безнадёжно. Задача режиссёра – максимально, насколько возможно, сблизить «план» (впечатления от текста) с «фактом» (впечатления от спектакля). Но разочарование будет в любом случае (та же самая убийственная разница между мечтами и действительностью), поэтому надо быть очень снисходительным с театром (да и вообще, со всеми и всем на свете) и всегда помнить об этом…

Декорации на чёрной сцене условны, параллельно-перпендикулярны, строги, скучны.

Если девушка некрасива, то использует много косметики, если режиссёр не может выразить что-либо, то начинается гротеск, пародия (кто-то даже построил на этом нехитром приеме карьеры). Вот и здесь, обитатели дома престарелых подобны мумиям, а невыносимость момента передаётся неприятными и докучливыми всхлипами и рыданиями из динамиков, вызывая лишь раздражение. Резким контрастом после морга и похорон – радость общения с Марией, когда ярко, подвижно и интересно. Понравилась и запомнилась сцена раздевания молодыми друг друга – одна из зрительниц даже потребовала включить погашенный свет (но был ли настолько витален Мерсо?).

Главный герой показан с симпатией, он «хороший», на самом деле это всё неприятно вокруг, он лишь по-своему искренне, подобно ребёнку (аутисту и интроверту) реагирует на происходящее. Но игра актёра (Илья Лыков) оставила большие сомнения – равнодушие не игралось «активно», а достигалось «пассивностью» и выходило пустым, не содержательным, без имманентной равнодушию энергетики, актёр просто бурчал свои ключевые реплики. Особенно заметно это стало в финальном монологе, который превратил в Мерсо и меня - то есть оставил совершенно равнодушным…

От себя режиссёр добавила две визуально красивые сцены с матерью Мерсо в виде молодой женщины, но зачем-то с эротическими, даже инцестуальными коннотациями.

Прямолинейный Раймон был чрезмерно вульгарен и груб, как подошва.

«Экзистенциальных» переживаний спектакль не подарил. Мерсо оказался совершенно не чудаковатым и странным, а слишком обычным. Его странность, контрастность, инаковость должна была выделяться больше, бросаться в глаза. Тема жары также толком не была раскрыта – лишь свисающие с потолка черные вентиляторы напоминали о ней.

Единственное по-настоящему сильное переживание состоялось в самом финале во время драматического монолога Мерсо: в полной тишине, какой-то грузный полоумный старик стал шумно выходить из зала долго спускаясь по ступеням. Вот это было переживание! И у растерявшегося актёра, и у зала! Вот это я понимаю – всем экзистенциям экзистенция!

Посторонний – текст сильный и нестандартный, написанный очень чутким, проницательным и умным человеком. И ставить его должно соответствующе… А на сцене лишь экранизация событий с невнятным Мерсо, бледная тень.

Но если быть снисходительным, то спектакль – хороший способ не читающих и не читавших Камю людей познакомиться со знаменитым произведением. А искушенному читателю в театре делать нечего, театр не заменит ему ни художественной критики, ни монографий. Аминь!

#запискимизантропа
#запискидилетанта
#современник
#посторонний
#камю

0
0
...
28 декабря 2019
Фото Lialia Pash
Фото Lialia Pash
отзывы: 7
оценки: 6
рейтинг: 7
3

Если Вы читали Камю, Вам противопоказан этот спектакль.
Кроме неплохих декораций в этой постановке нет ничего. Она пуста. Это рассказ не о "постороннем", пропитанном равнодушием, а о каком-то пофигисте, которого просто по жизни куда-то несет и которому встречаются какие-то утрированные гипертрофированные персонажи, не имеющие ничего общего с героями романа.
Совершенно и абсолютно мимо. Затянутые сцены. Смертельная скука.
И полное отсутствие драмы.
Итог - уход в антракте.

1
0
...
15 апреля 2014
Фото Genya Solovieva
Фото Genya Solovieva
отзывы: 9
оценки: 12
рейтинг: 3
9

Книга супер. И спектакль не подвел! Чувствуется, что режиссер подошел с душой. Замечательные декорации, сцена в тюрьме так вообще как быдто я сама там находилась. Пыль и солнце просачивается сквозь крышу.. И актеры тоже браво!!

0
0
...
6 июня 2017
Фото trasy
Фото trasy
отзывы: 1
оценки: 8
рейтинг: 0
9

Читая Камю, представлял Мерсо, как серого, незаметного человека в помятом висящем на плечах пальто и с понурым взглядом.
После спектакля, все встало на свои места. Режиссер невозможно правильно подобрала актера и показала такого Мерсо, которого я не смог увидеть на страницах книги.
То, что я увидел в театре поразило. Самое главное, что акцент режиссера не был на суде. Суд, показанный в спектакле не предстал апогеем человеческой законсервированности в соку из устоев и норм поведения. Акцентировать на нем все свое внимание - заблуждение многих, кто сталкивается с "Посторонним".
Суд прошел быстро и монотонно, а развязка была после.
Составленные вокруг Мерсо зеркала приковывали внимание к маленькому клочку сцены, каждое слово, доносившееся оттуда жадно поглощалось публикой.
После разговора со священником Мерсо раскидал зеркала и это символизировало выход за рамки всего, что присуще обществу.
Все то, что читается в "Постороннем" между строк, отлично передано в этой постановке.
Пять баллов.

0
0
...
28 января 2015