Москва
Написать отзыв

Все отзывы о спектакле

LIVE Постановка Современник

8.6
оценить
Как вам спектакль?
Фото пользователя
  • 10
  • 9
  • 8
  • 7
  • 6
  • 5
  • 4
  • 3
  • 2
  • 1
Отзывы по рейтингу пользователя
  • По дате
  • По рейтингу пользователя
  • По рейтингу рецензии
Фото Ulrih
Фото Ulrih
отзывы: 275
оценки: 348
рейтинг: 411
7

Ужасно похвально в театре работать с гениальным поэтическим словом. За это респект Каменьковичу. Удивительная вещь, но поэму, действительно, не испортили. Чтение Никиты Ефремова очень соответствует духу И.Бродского.
А.Аверьянов весьма удачно инкрустировал поэму музыкальными паузами, сам их исполнил и, самое главное, хорошо сделал речитатив "и он ему сказал".

Но сценографию и общую драматургию удачными не назовешь. Школярский наскок, какие-то очевидные решения. Неудачен Смольянинов-Горчаков. В отличие от Ефремова, который органичен в поэзии Бродского, Смольянинов - напоминает десантника, читающего стихи. В целом, вышло - для умных школьников старших классов.

6
0
...
11 февраля 2012
Фото Эмилия Деменцова
Фото Эмилия Деменцова
отзывы: 135
оценки: 140
рейтинг: 192
7
«Горбунов и Горчаков»: в больничном непокое


«Больница. Ночь. Враждебная среда» - слышит и видит публика. Точно по тексту и в точном соответствии с ним сыграли премьеру в театре «Современник». Этого обычно и ждут зрители (в отличие от критиков, ждущих прямо противоположного) и этим не удивишь. Но, если указать, что автор текста – Иосиф Бродский, поэт, не признанный, правда, таковым районным судом, то подобная точность изумляет. А если помнить, что речь идет о поэме «Горчаков и Горбунов», еще до просмотра возникает знаменитое «не верю».


«Другая» сцена театра своими названием и камерностью, будто специально выдумана для спектакля, в котором главные герои изолированы от всего внешнего: «хроноса, космоса, эроса, расы, вируса», как писал поэт. Камерность здесь буквальна. Белые стены желтого дома, скелеты коек, скованный решеткой пейзаж за окном. Пушкинское «все бело кругом» здесь возведено в ужасающий абсолют.

Время года – зима. Февраль. Тот самый пастернаковский, о котором пишут «навзрыд». Герои мерзнут, коченеют и поглядывают на сокамерников, вымороженных насквозь, – рядом с ними куклы, манекены, а вернее чучела людей – конечный продукт лечения. Недвижимы, невозмутимы, покойны. Покойники.

Иосиф Бродский, переживший на себе методы (ка)лечения психиатрических заведений, убедился в том, что законы и надежды науки и религии легко опровергаются. Можно убить душу, можно уничтожить человека в человеке, оставив нетронутой оболочку. Сроки сокращены до недели. Выхваченное время действия – страстная неделя – неделя до Пасхи. Это не семь дней творения и даже не семь дней в надежде на воскрешение. Это просто срок, который истекает вместе с силами, волей, словами.

Трактовки дуэта Горчакова и Горбунова в литературных изысканиях встречались самые разные: от религиозных, где Горбунов – Христос, а Горчаков – Иуда, до научных, где герои символизируют два полушария мозга. Одни апеллировали к психиатрическому фону произведения и утверждали, что речь идет о раздвоении личности, другие – брали выше и утверждали, что все дело в гороскопе и влиянии знака Близнецов (это знак Зодиака Бродского и героя поэмы). Сценическая трактовка Евгения Каменьковича хороша именно отсутствием категоричности. В ней со сцены ничего не навязывается публике. Ничего однозначного. Возникает фрагмент Тайной Вечери, уравновешивающийся разговорами в ночи героев (или героя). Когда же звучит на невинный диалог: ”Который час?” “Да около ноля”./ “О, это поздно”. “Не имея вкуса/ к цифири, я скажу тебе, что для/ меня все “о” – предшественницы плюса” прогрессивная публика считывает «около ноля» в одно слово, памятуя роман В. Суркова и всю заваруху вокруг него. И вот уже плюс- не плюс , а крест, и дуэт–не дуэт, а тандем… А на сцене за такие ассоциации могли бы скрутить, для профилактики.

14 глав - 14 сцен на двоих. Снова число семь и пласт ассоциаций с ним связанных. Двое – Никита Ефремов и Артур Смольянинов. Для обоих – эти роли, если не этап, то уж точно испытание актерских возможностей. Смольянинов-Горчаков – юркий, въедливый, пытливый (пытающий собеседника допросами) персонаж. Многочисленные движения и жесты не отвлекают от слова, от очень трудного для восприятия слова автора. Непосредственность цитат из премьерных интервью актера, мягко говоря, настораживала, но игра, органичность и существование «перед лицом молчания» зрительного зала заворожили. Не сглазить бы, но в данном случае – это большой этап в театральной биографии актера.

Горбунов же для Никиты Ефремова, да и для зрителей, – испытание. Скучно всем и публике и, что хуже всего, актеру. Здесь Горбунов – смирившийся, сломленный. Кажется, что ему вкололи изрядную дозу снотворного и потому он говорит тихо, двигается медленно и нехотя. Да, сцена с биением об стену эффектна, но в этом заслуга стены. Его герой, конечно, засыпает в финале вечным сном, но до того он должен, если не страстно проповедовать, то хотя бы переживать страсти. Реальность сна, применимая к поэме, отнюдь не определяет манеру игры, ведь и во сне есть действующие лица. Ефремов – лицо бездействующее. И его дивный голос, которым наградила его природа и генетика, бездействует с ним заодно.
Но центром и соавтором спектакля являются не вынесенные в название лица, а другой неприметный (в поэме) персонаж. Актер Андрей Аверьянов, исполняющий роли врача и Мицкевича, соседа по палате главных героев, устраивает настоящую феерию. Ему отведена роль конферансье, объявляющего, а вернее, исполняющего названия глав поэмы. Получается из этого целый концерт. Музицирует, поет, играет моноспектакль без слов – наблюдать за этим одно удовольствие. Он же ответствен за музыкальное оформление спектакля и, вероятно, ему зритель должен быть благодарен за кульминационную сцену, когда герои, произнося реплики, на первый взгляд (слух) абсурдные, перебрасывают друг другу яблоко под звуки врывающегося в вакуум больничный палаты, танго. Яблоко – плод древа познания – и есть тот смысл, который то ловят, то упускают герои и зрители.

Оформление спектакля, над которым работали сразу три художника (Александра Дашевская, Валентина Останькович и Филипп Виноградов) – отдельная удача спектакля. Здесь также просматривается верность тексту. В поэме символ моря занимает особое место, как и в спектакле, где по бокам сцены развешены морские пейзажи, а на белые стерильные стены проецируются волны, по которым скользит гондола. Черная венецианская гондола, на которой провожали в последний путь неисцелимых. Северная Венеция – родина поэта, Венеция южная – последнее пристанище. Минимальными, но точными средствами передана и эпоха. 60-е гг., а значит « вся безумная больница у экранов собралась» и глядит на то, что «в области балета мы впереди планеты всей». А тут вдруг санитары докладывают, что спутник выведен на орбиту и звучат бурные и продолжительные. В финале телевизор зальет морской волной, накроет и пейзаж за окном. Зимние узоры замалюет, перечеркнет мрак и возникнет черный квадрат в прокипяченной белой палате. Отбой – объявят врачи. С еще одним днем покончено.

«Ну, что тебе приснилось, Горбунов?» – открывает и завершает спектакль. Круговая композиция. Только круг адов: Горчаков доносит на Горбунова, «скрашивает время», скрадывая его у приятеля. Тот и не сопротивляется, благодарен за возможность диалога. Но у Горбунова-Ефремова такая усталость в глазах и такое снижение тонуса, что, кажется, он готов к тишине. Бессрочной.

У Пастернака «до рассвета и тепла еще тысячелетье», у Бродского нет даже таких отдаленных перспектив. Ни намека на воскресение. Смерть – это всегда финал. В лучшем случае - финал спектакля.

“Комсомольская правда” http://kp.ru/daily/25773/2757351/

0
0
...
3 ноября 2011
Фото Анна К
Фото Анна К
отзывы: 54
оценки: 264
рейтинг: 149
9

Прекрасная постановка очень сложной поэмы! Игра актеров выше всяческих похвал! Читают Бродского так, как сам на бумаге не прочтешь... Осмысленно... И в каждой фразе, реплике чувство, которому веришь. На Другую сцену Современника хочется возвращаться. Мне очень-очень понравилось! И мне кажется, что И. Бродскому спектакль пришелся бы по душе.

3
0
...
10 февраля 2012
Фото mojjet
Фото mojjet
отзывы: 172
оценки: 173
рейтинг: 109
7

"Горбунов и Горчаков" - поэма Иосифа Бродского. А ещё - спектакль в театре "Современник" с Артуром Смольяниновым и Никитой Ефремовым. О бесадах одного человека и другого - в сумасшедшем доме. Или не одного и другого, а одного-другого, внутри себя, с самим собой. Можно понимать и так и так.

Один герой (Смольянинов) - проще, земнее, ниже; другой (Ефремов) - замысловатее, возвышенней, тоньше. Обоим плохо, они страдают и от себя, и от всего этого мира. Куда деваться? только разговаривать, и смотреть в окно (а там всё то же недвижное время), и смотреть сны, и опять разговаривать - о снах: и к чему эти лисички, и зачем море? И делиться безумием с врачами, и доносить им о безумии, об однообразии; а не безумны ли врачи?

Это любовь, а любовь это - предисловие расставания. Это болото, из которого хочется выбраться, воскреснуть, сжечь крест крестообразным дымом, вот и воскресенье, а ты - умер. Он убил тебя. Ты убил себя. Горько, Горчаков. Кончено. Остаются только сны - не об этом мире, о ином: о море, о лисичках, будь они неладны.

0
0
...
9 июля 2015
Фото Александра Антоненко
Фото Александра Антоненко
отзывы: 33
оценки: 83
рейтинг: 82
9

"Горбунов и Горчаков" оказались тем спектаклем, который обязательно смотреть не меньше двух раз. Плотность текста, насыщенность смысла, градус накала настолько плотный, что в первый раз ты пропускаешь мимо точно не меньше половины, не успевая осознать. Наверное, где-то в глубине неудовлетворённость записывается и остаётся в голове как маленький комарик: "Сходи ещё".

Этот текст обязательно надо было ставить, он, как пьеса, требовал инсценировки, и жить по-настоящему начал, только когда его сыграли живые люди.

В отзывах видела мнение, что из постановки невозможно понять, что двое главных героев - это не два разных человека, а раздвоение личности одного. Может, и так. Чтоб увидеть раздвоение, нужно было сходить на этот спектакль ещё раз.

В тексте Бродского есть всё; режиссёру нет необходимости что-то упрощать или трактовать - только вдумчиво прочитать и увидеть. У Бродского есть чёткие намёки на развоение, но нет однозначной констатации этого - понимай, как близко. И эту двойственнось удалось сохранить режиссёру Евгению Каменьковичу целым рядом приёмов, которые надо суметь заметить и оценить. Как невозможно однозначно объявить после прочтения, кто же в самом деле Горбунов и Горчаков, так невозможно это объявить и после просмотра.

И смотришь спектакль, как на ту картинку с вращающейся девушкой: вот она кружится направо. Но стоит чуть задуматься, или отвлечься, или специально напрячься, перенастроив восприятие, - как вот уже закружилась налево. Вы говорите Горбунов и Горчаков - два полушария мозга, рациональное и иррациональное? Так или нет - но для полноты картины, сидя в зрительном зале, придётся поработать обоими полушариями.

Мрачный в общем-то спектакль получился вчера отчего-то очень воздушным и искристым. В том и прелесть смотреть одну и ту же постановку несколько раз - одинакового настроения не будет. Артур Смольянинов, которого я толком не заметила в первый раз, раскрылся в этот раз для меня. Его Горчаков, присевший у изголовья уснувшего Горбунова, трогателен и драматичен. Энергичное танго, внезапно заполнившее больничную палату в одной из кульминационных сцен, почти кружит персонажей и, кажется, закружит и тебя - настолько сильно впечатление. Почти больно, когда оно обрывается и - это сразу становится понятно - не повторится вновь.

По счастью - повторить можно, сходив ещё раз. Понимая, что опять придется пережить и обрыв, и смерть.

2
0
...
8 мая 2012
Фото Алексей Новиков
Фото Алексей Новиков
отзывы: 69
оценки: 132
рейтинг: 44
5

Весь мир - дурдом, и актеры в нем - люди. Постановка поэмы Бродского достойна попытки по определению. Другое дело, что из этого в принципе может случится. Горячечный ум, приютивший в себе двух лицедеев, насыщен личными и культурными аллюзиями. Исполнители прокрикивают текст как в бреду быстро-быстро, не успев толком разобрать. Палата тем временем живет своей чудной жизнью. Жизнь за окном все та же: "вторая половина февраля, земля, больничная аллея". "Фрейд говорит, что каждый - пленник снов".

0
0
...
4 декабря 2011
Фото Мария М
Фото Мария М
отзывы: 38
оценки: 38
рейтинг: 37
7

Бродский сложен для понимания... Бродский сложен для восприятия, когда ты его читаешь, а тем более, когда слушаешь... именно поэтому я считаю, что молодым и, наверное все таки, талантливым актерам это удалось...

зал был полон, что было приятно - сезон заканчивается... зрители были на редкость культурные - это плюс... из минусив: мы первый раз были в зале Другой сцены и сидеть два часа на неудобных стульях было тяжело... однако, если ты пришел смотреть про боль и одиночество здоровых людей, вынужденных находиться в психбольнице - неудобство в районе пятой точки только помогает проникнуться ситуацией...

постановка не вызывала каких то бурных эмоций... но с другой стороны - зачем? ведь основное внимание уделено душевным переживаниям всех героев... да и в самом произведении - палаты и кабинеты... однако, было видно, что многое продумано в сценах, даже по мелочам...

вообще мы хотели посмотреть на Ефремова... и он нас не подвел... он был хорош в своих страданиях, искренен... да, я думаю найдутся такие, кто скажет "не смог, не дотянул... не отец и не дед"... а по мне, так я рада, что у нас есть такая молодежь, как Ефремов старший из самых младших и Смолянинов, хотя тут я даже не знаю что сказать, потому что очень хорошо к нему отношусь, но в этот раз он был явно слабее..

в общем и целом, мы остались довольны... вышли с очень положительными эмоциями... я не рекомендую ходить на этот спектакль людям, не представляющим кто такой Бродский... тем, кто не готов вникать в смысл сложных предложений... на этот спектакль идут не те, кто ищет легкость сюжета, а те, кто готов к душевным переживаниям...

6
0
...
28 июля 2012
Фото Dmitriy
Фото Dmitriy
отзывы: 2
оценки: 2
рейтинг: 12
5

Когда я учился классе не то в восьмом, не то в девятом, мне поручили подготовить доклад по роману «Мастер и Маргарита». Не сильно смущаясь грандиозностью поставленной задачи, я, с маминой помощью, написал доклад. В нем что-то говорилось про сюжетные лини, их параллели и пересечения, про исторический, фантастический и юмористический аспекты. Кажется, даже было рассуждение на тему, кого автор считает главным героем романа. Примерно посередине моего выступления учитель вежливо прервал меня просьбой: «А ты не мог бы коротко пересказать нам содержание?» Доклад был заброшен, а у одноклассников в головах остался, полагаю, лихой коллаж из котов с пистолетами и обнаженных летающих дам. Потому что даже для невежественного меня задача такого масштаба – пересказать «Мастера и Маргариту» - была заведомо неподъемной.

Примерно такой же казус происходит с поэмой «Горбунов и Горчаков» в интерпретации театра «Современник»: нам пытаются пересказать поэму про психбольницу. Сам Бродский, побывавший в ней дважды, говорил Соломону Волкову: «Русский человек совершает жуткую ошибку, когда считает, что дурдом лучше, чем тюрьма». В спектакле же психбольница не то что хуже или лучше тюрьмы, но скорее напоминает поезд дальнего следования, в том числе ритмичностью существования в нем. Происходящее на сцене жестко вставлено в рамку распорядка: ночь, день, таблетки, обед, доктора, ночь, день. Остановки мелькают, подчиняясь расписанию движения. Доктора в этом вагоне сродни проводникам, Бабанов с Мицкевичем просто молчаливые попутчики, «ссака» не вызывает брезгливости, а на жалобы героев «мне холодно» правильный ответ: «оденься». Но во всякий поезд пассажиры садятся добровольно, а сам поезд рано или поздно куда-то приходит. Именно поэтому фраза: «Ты застрянешь здесь навечно», - со сцены звучит не приговором, а фигурой речи, очередным «сказалом». Зритель не верит, что «это - катастрофа».

В поэме Бродского условность больницы проникнута ужасом. Тем ужасом, который сам автор подметил у Фроста, - ужасом недосказанности: «В общем, тюрьма - это нормально, да? В то время как сумдом...» Ужас скрывается за разговорами о лисичках и о море, за жалобами на холод, за самим союзом двух странных, не похожих друг на друга людей. В самой казенности и нейтральности определения «враждебная среда» скрывается ужас. Два человека ночью в холодной палате жмутся к батарее, смотрят сквозь решетку окна на звезды и шепотом разговаривают о зодиаке. Прямая речь, многословная и не всегда связная, является декорацией к смыслу, постоянно намекает на реальность, прямо не называя ее. Целая глава поэмы состоит из слова «сказал», превращая его в звук и лишая смысла. Реальность – прошлое с лисичками и морем, любовь, которая осталась за стенами больницы, тело, запертое за решетками на окнах, и дух, который готов вырваться за эти решетки, – эта реальность подразумевается на фоне декораций из слов. Поэтому остаться навечно в больнице – действительно катастрофа, и герой неизбежно должен умереть, так как пережить эту катастрофу он не в состоянии.

Насколько мне известно, записи авторского прочтения поэмы в природе не существует, как не существует и авторского комментария к ней. Профессиональные исследователи толковали фабулу поэмы очень по-разному: от противопоставления «Бог – Черт» (ГОрБунов – ГОРЧаков), через основную дилемму философии: «идеализм - материализм», до трактовки в духе времени: «интеллигенция - народ». В интерпретации «Современника» фабулы нет как таковой: зрителя не отягощают вопросом о том, что символизируют персонажи, предъявляя их воочию в условно-больничных декорациях. Условность больницы в постановке Каменьковича не страшная, если не сказать уютная. В ней, как в дискуссионном клубе, ведется бесконечный диалог двух героев на фоне статистов Мицкевича и Бабанова. Отправной точкой этого диалога являются сны. Если бы не жалобы на кормежку и холод, можно было бы предположить, что героям интереснее и важнее всего продолжать этот диалог, что они зависят не столько от санитаров и решеток на окнах, не говоря уж о прошлом, сколько друг от друга и от продолжения своей беседы. Диалог выходит на передний план, больница сужается до декорации, ни о каком ужасе речи нет. Разговаривая, герои, как положено в театре, выдерживают паузы, становятся в позы, повышают голос (ночью в общей палате, да), ускоряют ритм. И в результате смысл сказанного, словно тот «сказал», стирается, как старая монета, до полной неразличимости. В конце концов, и Горчаков доносит со скуки, и Горбунов погибает по нелепой случайности.

Говорят, что постановщик начинает там, где закончил автор. Пересказ Каменьковича заканчивается задолго до того, как автор начал. Несмотря на то, что постановка строго следует тексту, в результате она оказывается меньше, чем сам текст. После просмотра в памяти остаются не ужас умолчания, а многословность, белизна, скорее символическая, чем конкретно-больничная, доносы и доктора, срисованные у Милоша Формана. Это пример того, что пересказывать не обязательно своими словами. Можно прочесть авторский текст с точностью до запятых, и все равно получить пересказ.

2
0
...
21 июня 2014
Фото Valentina Shum
Фото Valentina Shum
отзывы: 7
оценки: 7
рейтинг: 9
9

Обожаю Бродского, но ребята (Никита и Артур) делают с ним что-то непостижимое.
Во-первых, эмоции. Это без комментариев.
Во-вторых, ритм. По хорошему, быстроват. Постоянно всплывал в памяти голос самого Бродского, читающего собственные стихи... не вяжется. Хотя, может, это и плюс спектакля - затянули бы, и стал бы неимоверно скучно.
В-третьих, и за всем этим - игра. Очень болезненная, надрывная... спасибо!

3
0
...
4 июля 2012
Фото Ирина Копнова
Фото Ирина Копнова
отзывы: 4
оценки: 4
рейтинг: 3
7

Мы попали на спектакль совершенно случайно, должны были идти по пригласительным на "Играем... Шиллера!", но сердитая тетенька-кассир, сказала, что все билеты на этот спектакль проданы, и мест больше нет, мы начали возмущаться, и в качестве моральной компенсации получили билеты на Бродского. Другая сцена- она "другая" в самом хорошем и удивительном смысле. Когда находишься в такой непосредственной близости к актерам ( а я сидела на первом ряду) и всему происходящему, кажется, что можешь вот-вот вскочить с места и ворваться в действие и тоже стать участником событий, героем или, может быть, не совсем героем...Когда свет почти гаснет, когда звучат клавиши пианино, как капли воды - ждешь, затаив дыхание,что будет дальше... Я вообще люблю Бродского, очень отрывочно, кусочно, но восхищаюсь им... Потому что, после прочтения некоторых стихотворений, можно замереть и чувствовать жизнь- почти осязаемую и горячую. Эту атмосферу Никите Ефремову и Артуру Смольянинову удалось передать сполна- атмосферу жизни, протекающей за пределами психбольницы и так нелепо застывшую в причудливой позе в ее стенах. Некоторые моменты спектакля показались жутковатыми и от этого еще более интересными. Самый прекрасный и таинственный момент - эта сцена, где герой смотрит в окно и там, как картина застыли женщина ( его жена), потом картина оживает, женщина прикуривает сигарету... Дым... Все это волшебство на небольшой сцене, без каких-либо шикарных декораций. Бродский знал, как это, находиться в психлечебнице и иметь статус сумасшедшего, психбольного, стойко все это пережил, выстоял и снова писал... Свои бесконечные витиеватые строчки, порой не совсем понятные. У актеров второго плана почти нет реплик, но им удается подчеркнуть атмосферу неопределенности и отчасти тоскливой безнадежности пациентов больницы. Я вообще не думала, что Бродского можно показать в театре, оказывается - можно...

0
0
...
17 июня 2014
Фото E
Фото E
отзывы: 1
оценки: 1
рейтинг: 3
3

Искренне не советую этот спектакль неподготовленным – ибо до боли скучно, практически невозможно высидеть 1,5 часа. Актеры играют хорошо, но спектакль это не спасает. Стихотворный текст воспринимается очень тяжело. Действия, происходящие на сцене, и слова, произносимые актерами – друг с другом не связаны. Если основная идея была в том, что главные герои – это 2 сущности, живущие в одном человеке, то из спектакля вы этого никогда не поймете. Затрагиваемые проблемы (если они есть), на сегодняшний день не актуальны, а героям сопереживать не получается, так как никакие душевные струны они не задевают. Два мужика в психиатрической больнице от нечего делать спорят, о чем ни попадя, так как делать там больше нечего - то дерутся, то обнимаются, обсуждая эфемерные вопросы бытия. На минуту один из них вспоминает, что у него жена и дочь, тоскует непродолжительно, но потом возвращается к разговорам об устройстве вселенной. Второй мимоходом на допросе у врачей «стучит» на друга, но через несколько минут это хоть какое-то действие тонет в продолжающихся рассуждениях. Аналогия с Христом и Иудой присутствует, но эмоций опять-таки не вызывает. Как-то все очень плоско, очень поверхностно и монотонно. Это как посредственная экранизация хорошей книги – приятно посмотреть только тому, кто в теме, иначе тоска берет. Я не знаю, можно ли было это сложное для постановки произведение как-то оживить: может, как пишут в других рецензиях, нужно было не отказываться от подтекста автора, а наоборот сделать его более доступным зрителю, а еще оставить пятистопный ямб только там, где он необходим. Если нет - вообще не нужно было браться. На мой взгляд, тот кто говорит, что спектакль смотрится на одном дыхании – явно лукавит, либо по каким-то причинам не может судить не предвзято.

3
0
...
11 марта 2012
Фото Eva
Фото Eva
отзывы: 1
оценки: 1
рейтинг: 2
7

О Г и Г в современнике
Искренне никому не желаю попасть на Горбунова и Горчакова Бродского в Современник.
Вероятно, все полтора часа вам будет скучно. Но больше вероятности в том, что это убьет. Зайдете за несколько мгновений до начала и увидите овощей-манекенов. На авансцене - в креслах-каталках. В глубине – на кроватях. Добро пожаловать в палату психушки. Когда все зрители найдут свои стулья, станет темно, и в течение нескольких секунд вы будете пялиться во тьму, такую, как опущенные веки обычно создают тебе для сна. Пока вас занимает темнота, Горбунов -Ефремов ляжет на койку и укроет голову одеялом. После чего Андрей Аверьянов возьмет на фортепиано несколько нот и пропоет имена героев. Со светом войдет Горчаков -Смольянинов. А дальше с каждым появляющимся словом вы будете умирать. Конечно, иногда будете смеяться. Над яблоком, например, которое когда-то сорвали он и Ева, а теперь являющееся предметом страсти Мицкевича-Аверьянова. Или над диктаторскими замашками врачей. Но этот смех не спасет. Вы не воскреснете, подобно Горбунову-Моцарту-Христу. Вас уже нет. Завернутая в мокрую простыню, ваша душа будет биться в конвульсиях. Никто не освободит от этой простыни. Вы выйдете на ЧП и поползете до метро. Когда вас привезет домой, перечитаете бродскую поэму. Потом стихи. Потом снова поэму. Вы будете искать в интернете танго, которое кинули в ваши уши в театре. Ничего не найдете. Вы будете мечтать о телескопе. Откроете афишу современника, попытаетесь купить билет на ближайший спектакль Г и Г. Не выйдет. На следующий день будете дозваниваться в кассы. Не дозвонитесь. Поедете в театр и купите билет. В двух-трехнедельном ожидании не раз откроете страницы поэмы, слыша голоса Никиты и Артура. С надеждой на воскрешение, на «обратный эффект» пойдете снова. Но снова будете умирать. По-другому, но умирать. Вас уже ничто не сможет спасти.
Если судьба вам не велит идти туда, прислушайтесь к ее голосу.

2
0
...
3 июня 2014
Фото Елена Пестерева
Фото Елена Пестерева
отзывы: 2
оценки: 6
рейтинг: 2
5

Евгений Каменькович для "Современника" этой осенью поставил "Горбунова и Горчакова". А я же как раз только что видела его "Улисса" у Фоменко, и мне понравился он. И знаете, "Горбунов и Горчаков" были не так ужаснs, как могли бы. Внятной рецензии не получится, наверное, но могу оставить свои впечатления. Это малая сцена (Другая сцена) "Современника". На сцене больничные койки, несколько стульев, советский телевизор, в нем идет балет (в тексте есть "Уланову я вижу и Орлову"), мягкая стена из натянутой эластичной ткани и большое окно. Окно наиболее интересно. Часть действия при этом идет на галерее сцены, заставленной фикусами в кадках. То, что на сцене так много народу, в первый момент удивляет: там и медсестра, и Мицкевич, и Доктор, и Бабанов, и люди-куклы (пожалуй, люди-куклы, выносимые к ужину и к телевизору, - небольшая, но удачная находка) - сцена маленькая, и все это вместе создает толпу и давку. читать дальшеГорбунова играет Никита Ефремов, Горчакова - Артур Смольянинов, и то ли там и нечего толком играть (все же не драма), то ли что-то пошло не так в режиссерском замысле и актерском воплощении, но смотреть очень скучно. Что-то все время происходит на сцене, они ходят, сидят, лежат, перемещаются, падают на кровать, садятся по-турецки, повисают на решетке окна, шумно умываются в раковине, кидают друг другу яблоко - но зачем это все, понять невозможно. Ни зачем это все само по себе, ни какое отношение это имеет к тексту (нет, формально - имеет. Но ровно ничего не добавляет тексту). Эта пара актеров не образует дуэта, и в этом, видимо, основная проблема спектакля. Ефремову безразличен Смольянинов, Смольянинову безразличен Ефремов. Им нет никакого дела друг для друга. Они не стараются даже и сделать вид, что нуждаются друг в друге. Хотя понятно, что в поэме они представляют друг для друга мир, заполняют друг другу вселенную, являются условием жизни друг для друга и формой жизни друг друга, что они творят друг друга и одновременно являются друг другом, и при этом являются одним целым. Это не симбиоз, не диффузия, не сиамские близнецы. Это взаимное со-творение, проникновение и уничтожение частями одного целого - друг друга. Ничего подобного на сцене никто не играет. Там два совершенно самостоятельных человека, которые бесконечно уныло пререкатся с друг другом как надоевшие супруги. В спектакле, по сути, нет ни конфликта, ни кульминации, и поэтому развязка выглядит неуместной.
Образ Медсестры неудачный, прямолинейный, гротескный (у Каменьковича вообще заметная склонность непременно ввести комического персонажа или траги-комического, но с перевесом комизма, даже если его на самом деле нет) представляет собой сочетание сестры Милдред Рэтчед и медсестры из порно-фильма. Рецензенты отмечают, сколь прекрасен Аверьянов в роли Мицкевича, пропевающий у рояля названия глав поэмы. Аверьянов, безусловно, прекрасен, но в роли Доктора. Он очень старается образовать дуэт с роялем, но это не получается. А вот сцены у врачей - вообще лучше в спектакле, действие внезапно оживает и обретает смысл с появлением Аверьянова-Врача, и Медсестра (Плаксина) его не очень портит, хотя речи о дуэте и здесь не идет. То, как подается текст, как актер владеет интонацией, то как двигается Аверьянов на своей галерее (довольно скупо двигается) - это все очень хорошо. Отдельно я волновалась за "Песню в третьем лице" ("А он ему сказал") - но Аверьянов прекрасно с ней справляется.
Кроме людей-кукол, из удач нужно назвать то, как в третьей главе ("Они теперь мне снятся. А жена // не снится мне. И правильно. Где тонко, // там рвется.") за окном появляется комната в теплом красном свете, и стол, и женская фигура за столом - это театр-иллюстрация прекрасно и просто "говорит" на фоне белых палат и черного зала Другой сцены. В том же окне временами еще показывают Венецию и море.
То, как Ефремов прыгает и бьется в эластичную стену-простыню - плохо (просто потому, что Айитиро Миягава и Савако Исеки в "Черном монахе" Дзе Канамори делали ровно то же самое (стена слева, Миягава справа) в тысячу раз лучше, а этот балет вызвал самые разные отзывы у зрителей). Кстати сказать, та же простыня испольуется как экран для тени - очень сильный прием для аскетичного на приемы спектакля, не знаю, было ли это хорошо, не уверена.

1
0
...
15 января 2012