Театральная афиша Москвы

Спектакль Перед заходом солнца

оценить

Рецензия «Афиши» на спектакль

Фото Елена Ковальская
отзывы:
871
оценок:
240
рейтинг:
1113

Владимир Андреев, глава Ермоловского театра, педагог, руководитель курса РАТИ (ГИТИС) и первый актер своего театра, сыграет в кругу учеников разных поколений. Для бенефиса Владимира Андреева выбрана пьеса Гауптмана «Перед заходом солнца». Андреев сыграет Матиаса Клаузена — одну из лучших возрастных ролей мирового репертуара. Спектакль ставит декан актерского факультета Владимир Тепляков.

0
0
18 сентября 2009

Лучшие отзывы о спектакле «Перед заходом солнца»

Фото NastyaPhoenix
отзывы:
381
оценок:
381
рейтинг:
466
1

Программная пьеса Герхарда Гауптмана «Перед заходом солнца» была поставлена год назад в рамках проекта «Владимир Андреев и его ученики»: сам худрук-профессор исполнил главную роль, а режиссёр и остальные актёры – сплошь выпускники его мастерской ГИТИСа разных лет, от 1976 до 2008. «Разных» - ключевое слово: на сыгранный коллектив актёрская группа, собранная усилиями продюсерских агентств, тянет мало. Режиссура так же не блещет – откровенно говоря, первое действие Тепляков запорол, опрометчиво решив, что классический текст достаточно прочитать от доски до доски, чтобы он зазвучал интересно. Но чтение это порою затянуто, начинаешь скучать, пялясь на статичные мизансцены, а все возможности, предоставляемые сюжетом для эмоциональных подъёмов, были бездарно упущены. Каким пронзительным могло стать свидание Маттиаса Клаузена с Инкен (Попова), на котором уставший от жизни старик неожиданно узнаёт, что его чувства взаимны, и возрождается, молодеет, преисполняется сил, надежд и светлого взгляда в будущее! Каким острым и ярким мог стать момент его разрыва с детьми – а вместо этого зрители аплодируют раздвигающемуся на восемь частей столу, и сразу же дают занавес. Публика, не читавшая пьесы, воспринимает события первого действия как мелодраму о мезальянсе и осуждает пожилого Клаузена – отчётливо слышны оценки вроде «извращенец!», зал охотно встаёт на сторону противников романа богатого старика и бедной молодой няни, чей отец повесился в тюрьме. Когда читаешь Гауптмана, отчётливо осознаёшь идентичность семьи Клаузена с окружающими людьми, в чьём сознании личность других подменяется их социальным статусом, доходами и «репутацией», но при просмотре спектакля ощущение стало почти физическим. Среднестатистический обыватель не верит в возможность любви в возрасте за семьдесят и готов понять и поддержать персонажей, для которых оскорбительно сидеть за одним столом с «дочерью каторжника», а страх потерять наследство сильнее семейных уз; он смеётся над глупостью Клаузена, наивно доверяющего своим детям, ждущего от них преданности и сочувствия. Однако во втором действии зрительские приоритеты полярно переменились: методы младших Клаузенов справедливо кажутся залу «кошмарными», а к их отцу он начинает испытывать жалость. Вызвать более глубокие размышления спектакль не способен, хоть второе действие действительно проходит насыщенней и напряжённей первого – не видно гауптмановской горькой усмешки над патриархальными пасторалями, не видно боли от предательства, убившей Клаузена, видна только степень человеческой подлости, о которой можно узнать и из любого выпуска новостей. Маттиас принимает яд, потому что затравлен и загнан в угол, как добыча, не желающая доставаться врагу живой; в этом спектакле его гибель обставлена как проявление слабости и тела, и духа, буквально как естественная кончина по-настоящему недееспособного человека. Безусловно, Андреев – хороший актёр, хоть в нём и не хватает достоинства и гордости, возвышающих честного интеллигентного человека над сбродом золотопоклонников и снобов, превращающих Клаузена из жертвы в триумфатора. Но остальные так и вовсе выглядят откровенной массовкой, либо не играя вовсе, либо переигрывая, создавая нарочито отталкивающие, грубо карикатурные плоские образы; истеричные вскрикивания, пробежки через всю сцену и падение на колени – приёмы из арсенала позапрошлого века, которые в серьёзной драме смотрятся неуместно. Декорации убоги – пластиковая арка с белыми занавесками и набор пластиковых же стульев, всё в бело-оранжевом сочетании «есть идея – есть Икеа», исполняют исключительно технические функции, равно как и бьющие по нервам оглушительные звуки бьющегося стекла и автомобильных гудков. Тревожной атмосферой Германии на пороге 30-х, трагедией общества, отринувшего духовные ценности и обречённого на деградацию, и не пахнет. Уважение к произведению Гауптмана – главная причина, по которой я ставлю низкую оценку постановке, и это же единственная причина, по которой я советую вам ознакомиться со спектаклем, поелику это в любом случае интереснее, нежели просто прочитать текст пьесы.

21.08.2010
Комментировать рецензию

0
0
25 августа 2010