Театральная афиша Москвы

Спектакль Соня
Постановка Новый рижский театр

7.2

Мужчина в женском; проверенный хит Херманиса

Рассказ Татьяны Толстой о нелепой одинокой Соне, над которой друзья сыграли недобрую шутку, оказавшуюся главным счастьем ее жизни. Херманис предложил сыграть этот рассказ Гундарсу Аболиньшу, когда увидел, как тот изображает свою мать.

Создатели

Галерея

Рецензия «Афиши» на спектакль

Фото Елена Ковальская
отзывы:
1039
оценок:
297
рейтинг:
1347
9

Гастроли Нового рижского театра — это спецпроект фестиваля NET и мероприятие, завершающее Год латвийской культуры в России. Для тех, кто не вибрирует от нетерпения при словах «латвийская культура», расшифруем: к нам едет Алвис Херманис.

Постоянный ньюсмейкер фестиваля NET, лауреат «Золотой маски» и престижной премии «Европа — театру» Херманис везет на этот раз сразу четыре спектакля.

Первый — «Соня» по рассказу Татьяны Толстой, его в Москве видели год назад. «Латышские истории» — это две части многосерийного документального спектакля, он в Москве впервые. «Звуки тишины» — свежая премьера, сделанная по заказу берлинского фестиваля spielzeit’europa. Три абсолютно разные вещи. Русская проза, переложенная на язык сценического бурлеска. Verbatim, собранный на улицах современной Риги и воспроизведенный актерами почти буквально. Бессловесные актерские этюды на темы 1968-го. Разные вещи, отмеченные при всех различиях общим почерком, знакомым по всем спектаклям Херманиса, будь то постановка гоголевского «Ревизора», инсценировка сорокинского «Льда» или лучший, наверное, его спектакль — физиологический очерк из жизни стариков под названием «Долгая жизнь», за него Херманис и получил в прошлом году «Золотую маску». Все они играют на одной и той же струне — коллективной памяти. Все они — о маленьких людях, барахтающихся в обыденности дней, все — подробны в деталях и достоверны, о какой бы эпохе ни шла речь — шестидесятых, восьмидесятых или фантастическом сорокинском будущем.

Поиск этой универсальности — то, что когда-то объединяло Херманиса с Евгением Гришковцом (ближайший пример для сравнения). Недаром Херманис ставил «Город» Гришковца, и сам Гришковец ставил в его театре «По По». Только Гришковец в поисках универсального языка стал со временем уничтожать из него конкретные детали. Достаточно сказать «город», считает Гришковец, и ни к чему говорить, какой именно; можно вспоминать о детстве и мороженом, но боже упаси называть сорт — одни любят шербет, другие пломбир. Покуда Гришковец, рассказывая об универсальных человеческих переживаниях, вытравливал из них все конкретное, Херманис пошел другим путем. В его спектаклях, как правило, не говорят о переживаниях, а зачастую и вообще не говорят, они рождают переживания в зрителях, основываясь именно на достоверности деталей. Довоенные шифоньеры, салфеточки, курица, запеченная на банке, чулки на резинках в спектакле «Соня». Тазы, радиолы, запах тлена, исходящий от стариковского тряпья в «Долгой жизни». Вонь комбижиров советской столовки, где происходило действие в «Ревизоре». Бабетты, транзисторы, отутюженные утюгом локоны в «Звуках тишины». Эти кнопки неизменно включают коллективную память зрителей — неважно, видели они эти бабетты в жизни или на экране. Но в первую очередь они включают память и воображение актеров. Среда, которую художница Моника Пормале с археологической подробностью воссоздает на сцене, заставляет актеров соревноваться с нею в достоверности. И они — наблюдательные, натренированные миметические виртуозы, — как правило, никогда не проигрывают.

С годами афиша Нового рижского театра сложилась в один мегатекст, так что порой для нового спектакля в ход идет старая декорация. В той же коммуналке, по которой московская публика пробиралась к своим местам на «Долгой жизни», разворачивается действие «Звуков тишины». Только там был финал жизни и последний, может быть, Новый год, а здесь — ее начало и сплошной восторг. Коммуналка еще не успела зарасти хламом и скорее напоминает общежитие, здесь еще только учатся целоваться и ловят самодельной антенной мелодии Саймона и Гарфункеля, одна из которых дала название спектаклю — «The Sounds of Silence». Музыка разливается в эфире, как ощущение свободы и счастья, которого впереди навалом, но его все равно собирают в банки, чтобы запастись на годы. И наше знание о том, что 68-й — это еще и танки в Праге, создает стереофонический эффект. Воспоминание о пропахшей плесенью и тленом «Долгой жизни» добавляет эфирным «Звукам тишины» еще одно измерение.

«Звуки тишины» — спектакль о том времени, когда мама Херманиса была беременна им. Идея «Сони» пришла к Херманису, когда он увидел, как его актер Гундарс Аболиньш изображает собственную мать. «Долгая жизнь» тоже была списана с натуры. Как и «Латышские истории» — монологи солдата, прошедшего через иракскую кампанию, женщины-таксистки, воспитательницы в детском саду, детдомовцев, водителя автобуса, смотрителя маяка. И вот в чем тут, наверное, фокус: Херманис и актеры делают свои наблюдения за чужими людьми поводом для остроумных лицедейских метаморфоз — но метаморфозы эти, как бы гротескно они ни выглядели со стороны, всегда исполнены прямо-таки родственной нежности.

Отзывы пользователей о спектакле «Соня»

Фото Ulrih
отзывы:
275
оценок:
348
рейтинг:
416
7

Соня и курица
Долгое ожидание и множество хороших слов по отношению к «Соне» Нового Рижского театра в итоге сыграли против этого спектакля.

Уж очень необязательной оказалась работа Алвиса Херманиса. Симпатичная, этого не отнять, но создается впечатление, что заново начали изобретать театр. Очень старательно, как в бесконечной серийной программе «Умелые руки» из пыльного пионерского времени…

Все-таки, как ни крути, театр, в котором кульминация - приготовление курицы на бутылке (хоть и виртуозное), сложно отнести к событию…

Когда я был маленьким, я хотел сделать карту небольшой местности, где с одной стороны учтены все требования к масштабу и пр., но при этом все объекты должны были изображаться с предельной точностью и художественной изысканностью: лавочки, деревья, дома и пр. Думал изобрести новую форму картографической живописи… Но проект успеха не имел, в силу своей утопичности. Либо карта, либо живопись!

Так и Соня Херманиса. Увлеклась чудесными крючочками, платочками, кухонными приборами, обойным уютом и пр., но потеряла масштаб, сбилась с курса и к финалу запуталась окончательно в своих чулках и бантах. Эта карта никуда не ведет, господа! Просто выглядит очень обаятельно!

Фото NastyaPhoenix
отзывы:
381
оценок:
381
рейтинг:
462
7

Двое мужчин, немолодых и полноватых, – в костюме (Исаев, бывший рабочий сцены) и в рабочей куртке (Абольньш), – входят в квартиру. Долго ходят молча, осматривают, раскрывают, ворошат кропотливо воссозданный, правдоподобный быт – разномастные шкафы и шкафчики, кухню с рукомойником и дровяной плитой, кровать со стопкой расшитых подушек и подушечек, фотографии на обоях над ней. Первый начинает раздевать второго – стаскивает куртку, потом майку, брюки, и заставляет надеть длинную голубую сорочку, чулки, туфли, парик с папильотками. А сам, листая старый фотоальбом, рассказывает историю о Соне, написанную Толстой – весь рассказ от начала и до конца, по-русски, иногда обаятельно коверкая ударение в словах. Больше полутора часов на одном дыхании, как для актёров, так и для публики. Сначала текст ироничен и забавен, и пресловутая Соня – добросердечная дура с лошадиным лицом – в качестве живой иллюстрации занимается домашними делами под звуки романсов того времени, доносящихся из патефона: готовит, шьёт, красится, за весь спектакль не произнося ни единого слова. В её арсенале только пластика, жесты и мимика, достаточно выразительные, чтобы с лихвой заменить любые реплики. Рассказчик вволю потешается над своей героиней, с аппетитом поедает её стряпню, падает лицом в торт и превращает налипшие пятна шоколада и крема в подобие клоунского грима. Соня же, при словах о том, что она «любит детей», достаёт со шкафа чемодан, из которого высыпаются пластмассовые куклы, собирает их и спит с ними в обнимку, разложив в ряд вдоль своего тела. Но зритель ещё не замечает трагедии одинокой женщины: ему смешно наблюдать за естественными, легко узнаваемыми бабскими повадками мужчины, перевоплотившегося в Соню. Дальнейшее для тех, кто читал первоисточник, не является секретом: некая Ада, желая подшутить над Соней, пишет ей письмо от лица выдуманного воздыхателя Николая, обременённого семьёй. Та принимает розыгрыш за чистую монету, и лишать её единственной радости было бы слишком жестоко – и Ада годами влачит ненавистное «эпистолярное бремя», вступив в любовную переписку с романтичной Соней. Приходит война, становится не до смеха: в блокадном Ленинграде постаревшая (эффект перемены достигается только за счёт движений!) Соня в шерстяном платке и валенках на примусе варит суп из обрывков обоев и кожаной туфли, Ада похоронила всех родных, ей не хочется жить, не то что писать письма. И Соня, почувствовав, что любимый человек умирает от голода, через весь город несёт последнее богатство – довоенную банку томатного сока, чтобы спасти жизнь фантомного Николая, а в итоге – настоящей Ады, – ценой своей собственной жизни. Эту жёсткую, без сантиментов трагедию с оптимистичным посылом о возможности для каждого обрести смысл жизни и совершить свой личный подвиг можно рассматривать в контексте «униженных и оскорблённых», сиречь ненужных и забытых, – но не хочется. Как бы банально это ни звучало, «Соня» - в первую очередь притча о любви, которая, как известно, слепа. Слепа не потому, что «полюбишь и козла», а потому, что не судит по внешним признакам – такова любовь Сони, никогда не знавшей ничего о человеке по ту сторону почтового ящика, но не таковы традиции общества, отвергшем её за некрасивость и наивность, не успев разглядеть в ней чистую душу и большое сердце. Любовь просто не может быть фарсом, даже если её предмет не существует, и не может быть бессмысленной. Закончив представление, оба актёра надолго оставляют сцену в темноте, а возвращаются такими же, какими прибыли, только с большими хозяйственными сумками, куда складывают всё, что могут унести, так же молча. Просто воры, забравшиеся в квартиру, обитательницы которой давно нет в живых, обнаружившие десятки писем и узнавшие об удивительной Сониной судьбе. Изменит ли это в них что-нибудь? Вполне может быть: по крайней мере, у самого порога «Соня» оборачивается к своему компаньону, откалывает от его лацкана и оставляет на столе маленький символ Сониной любви – брошку в виде эмалевого голубя.

22.10.2010
Комментировать рецензию

Встречайте новую «Афишу» Рассказываем о всех нововведениях Afisha.ru

Встречайте
новую «Афишу»

Ежедневно мы собираем главные городские
развлечения и рассказываем о них вам.

  • Что нового:

    В ба­зе «Афи­ши» сот­ни
    событий: спек­таклей, фильмов,
    выс­тавок и мы помогаем
    выбирать лучшие из них.

  • Что нового:

    У каждого события есть
    короткий приговор, помогающий определиться с выбором.

  • Что нового:

    Теперь найти сеансы в 3D
    или на языке оригинала
    с субтитрами еще проще.

  • Что нового:

    Не стойте в очереди,
    покупайте билеты онлайн!

  • Надеемся,
    вам понравится!

    Продолжить