«СОН в летнюю ночь», или «Не любите, граждане! И дольше проживёте».
6 января 2017, когда в Москве свирепствовали морозы за 20 градусов, мы с предвкушением чуда поехали в Театр Фоменко на Кутузовском. Надо сказать, что нашему появлению на спектакле препятствовала не только погода, но и несовершенства транспортной системы столицы. Так, например, маршрут, который нам выдал гаджет, оказался неверным, и мы не смогли съехать с третьего кольца и оказаться на набережной Шевченко. Долгие блуждания по Кутузовскому туда и обратно в попытке развернуться привели к опозданию в театр, но не тотальному.
Мы первый акт сидели на балконе, и в этом оказалось счастье, потому что когда во 2-ом акте мы пересели в партер, то чары окончательно развеялись. Чары, в общем-то, развеялись ещё в первом акте, когда мы стали свидетелями слабой актерской игры.
Герои комедии Шекспира, а именно, две молодые пары, чьи любовные страдания и составляют основной романтический сюжет пьесы, оказались издали совершенно неразличимы. Если бы не разные имена, то было бы сложно распознать Елену от Гермии, а Лисандра от Деметрия. Если бы не активное передвижение актёров по сцене, то было бы откровенно скучно смотреть на них. Впрочем, может быть, такова была задумка режиссера – сделать влюбленных почти одинаковыми, чтобы их «любовь» приобрела условный характер заразного душевного заболевания человека: «любил» одну, потом переключился на другую, такую же – поменял шило на мыло и сам не понял зачем.
Но что касается Оберона/Тезея, и Титании/Ипполиты, то с ними проблема та же – актеры просто переодеваются и прогуливаются по сцене. Единственно, кому удается быть интересными, – это Пирам (Казаков) и Фисба (Пирогов). Этот комический дуэт «взрывает» зрительный зал, оправдывая жанр не только театрального действа, но и зрительские надежды. Остальные персонажи – просто переодетые москвичи начала ХХ1 века.
Театр переживания требует актёрских затрат(эмоционально-интеллектуальных), Театр представления требует филигранно точной пластики и жеста, характерности или типажа. Данный спектакль, как мне не жаль, в полной мере не относится ни к одному из способов театрального действа. Отсюда, слабость и невнятность актерского существования на сцене - не спасает ни молодой задор, ни опыт известных лиц.
Единственное, помимо Пирама и Фисбы, что вызывает восхищение – это постановочные трюки. Великолепно «живут» на сцене: тончайший огромный полог, занавеси, музыка и свет. Музыканты наверху, в колокольчиках, действуют просто магически. Это удивительно и завораживает.
Если же говорить о смыслах постановки, то она откровенно издевается над влюбленными и любовью, представляя это чувство как влияние на людей каких-то невидимых манипуляторов.
И то верно: Лисандр и Деметрий легко меняют объекты своего страстного чувства, даже Титания готова отдаться ослу, а уж Пирам и Фисба – вообще, жертвы безумной любви, готовы уничтожить себя из-за невнятных свидетельств ложной гибели одного из влюбленных (испачканный кровью шарф Фисбы подвигает Пирама на самоубийство).
И вся эта череда нелепостей – результат странного чувства, которое способны испытывать люди. В финале, когда после представленного ремесленниками действа с чередой самоубийств из-за любви, зритель уже умирает от хохота, совершенно неважно, что там происходит с Тезеем, Ипполитой, Деметрием и др. Так что смысл спектакля очевиден – глупо из-за непонятной болезни (любви) рисковать статусом, благополучием и прочими благами Жизни.
Если же говорить всерьез, то статья Аникста о комедии Шекспира сейчас воспринимается анахронизмом. О каком «романтическом чувстве», «побеждающем все преграды», может идти здесь речь? Тем более в наше время власти Золотого Тельца?!
Ведь Оберон манипулирует Титанией; Деметрий , как и Лисандр, легко меняет возлюбленных, становясь жертвой проделок Робина. А трагическая история влюбленных Пирама и Фисбы высмеяна в пьесе Шекспира довольно жестоко. Нет. Любовь в комедии «Сон в летнюю ночь» – это странная и непредсказуемая игра случая, которая чревата заблуждениями, а то и безумием, это манипуляции неведомых сил над слабой человеческой природой.
Так что, если бы к замечательным сценическим эффектам этого спектакля прибавить более энергозатратную и осмысленную игру актёров, или хотя бы более индивидуализированную и наработанную пластику и жест, то было бы намного занятнее смотреть это действо. Появились бы контрасты историй влюбленных афинян, царя эльфов и розыгрыша ремесленников. А так всё сливается в какую-то вялотекущую насмешку над всеми влюбленными планеты Земля.
Отдельно надо похвалить публику, пришедшую в театр! Какие у нас замечательные зрители – сами платят и сами готовы смеяться малейшему жесту. Кажется, покажи им просто пальчик, а они уже дофантазируют всё остальное и самым лучшим образом.
