Фильм

Механический балет

танцы его вещей

Тэг Леже к «Балету» — фильм без сценария. Премьера жанра в истории кинематографа и амбиции, не в одном Фернане Леже, конечно, идти против общепринятых вкусов, не исключение — общеприятные. В этом движении сопротивления усматривается продолжение взглядов Леже, которому в импрессионизме не хватало конструктивности, в желании уйти от «интенсивного реализма» к «познавательному» (его лекция «Источники живописи и ее изобразительная ценность`).

Вот сразу, что улавливается в «Механическом балете». Вроде как Леже действует по принципу разрушительных дада? Но в направлении «дада» Леже, как мне видится, восхитился кинетической тягой.

У того же дадаиста Дюшана «Обнаженная, спускающаяся с лестницы» (картина, которую в 1912 не приняли в «Салоне независимых», обсмеяв как «взрыв на макаронной фабрике») — попытка дать в трех плоскостях спуск и выступить против студня в искусстве, напыщенности. Это самое здоровское в дада. И очень понятно, почему дада — искрит тотальным сомнением. Пришли мощные соперники — фотография и кинематограф. Ну, это, да, очевидные вещи сейчас. Но тогда они заставили иррационально нащупывать художников новые материи изображения. Панически даже.

Отказ от достижений реалистического подражания — из-за фотографии; лихорадочный поиск как передать движение (да и чем?) — испуг перед кинематографом.

Во всем роении художников вокруг течений, групп, вся эта манифестация, подчас бестолковых «за» нового искусства, во всей этой живописной толкотне заметна стратегия — вернуться к эскизу и скакать на детской лошадке dada.

И еще эти поэтические всплески в манифестах, которые до сих пор привораживают. Если бы не они, так о тех метаниях художников друг в друга теориями, об этой работе локтями на Монмартре, теперь бы вспоминали искусствоведы, и только.

Озарение. Поэтическим стали самые естественные жесты, вдруг всё искусство оживилось этим тыканьем пальцем в небо. Оперенные автоматическим письмом, художники загорелись неожиданной механикой обыкновенных вещей.

Обыкновенные вещи в «Механическом балете» крутятся-вертятся-качаются.

Заразившись от Гийома Аполлинера, как указывают историки, Леже фанатеет по Чаплину — о, Шарло. И одним из первых среди художников запрыгивает в кинематограф, откуда его Чаплин.

Факт: Леже не доделал свой мультфильм «Шарло-кубист» и включил фрагменты из него в «Балет».

В «Балете» основа — ассамбляж (картинки Чаплина) из эскизных кубиков. А откуда эти кубики (квадратики, кружочки, треугольники) у художников любой школы? А это простейшие наброски. И Чаплин — предмет изображения, и его из них собирают — как и танцующие предметы.

Некоторые кадры с такой чаплинской девушкой-на-качелях, — Леже оговаривается, что включил их ради зрителя, его привычек: Я хотел построить фильм из деталей предметов, но он бы стал слишком абстрактным экспериментом, недоступным для понимания широкой публики. Поэтому при монтаже я чередовал фрагменты и общедоступные реалии.

В общем шуме кино-дада Леже выкрикивает: Ошибкой в живописи является сюжет. Ошибка кино — сценарий. «Ошибка» вполне заменима на «привычку». Вместо сценария у Леже — ассамбляж и музыка. Музыка задаёт балет и воображение. Воображение — это уже сюрреалисты, проросшие из дада в сновидения, до того, чтобы считать их не вторсырьем реальности, а конвейером образов.

Почему балет у Леже механический? Он поясняет: Я не копирую машины, я изобретаю образы машин, как другие пишут пейзаж.

Какая машина родила для Леже Шарло?

Киноаппарат — со своими катушками, кастрюльками, шарнирчиками.

Леже конструирует Шарло из деталей киноаппарата. Его походку.

«Балет» обозначен как документальный фильм. И бездумно его так смотришь, он не затянут. Хронометраж — в съеденное мной большое яблоко.

Мало, что зная о Фернане Леже, о его страсти по Чаплину, я в первый раз смотрела «Балет» и увидела в нём просто человека с киноаппаратом и его стремление запечатлеть танцы его вещей. Просмотрела всякие киноведческие статьи, биографию Леже. И меня заинтересовало такое совпадение манифеста Эйзенштейна «Монтаж аттракционов» (1923) в «ЛЕФе» с тем, что сделал в «Балете» Леже.

(Во вступлении к фильму Леже упоминает С. М. Эйзентштейна.)

Поэтому небольшое продолжение.

Москва. Париж. Летучие идеи. Левые. Леже — коммунист, экспериментирует, в том числе в театре. Эйзенштейн не только режиссирует-снимает, он еще и автор декораций.

Из идей «Аттракциона» выделяется совершенно ясно одна — о воздействии на зрителя. Эйзенштейн в манифесте уравнивает актеров и предметы — как средства. И приводит целый перечень, чем зрителя можно задеть, с градацией: грубо, сильно, слабо, тонко, глубоко, ets. А задевать надо, — настаивает он, — в этом правда искусства, а сила в том, чтобы зритель не заметил как, — суть аттракциона-монтажа.

У Леже то же уравнение. Исполнено пластически. «Балет» обаятелен. Казалось бы, столь дискретная свалка кадров без сценария. Но, монтируя прямо-таки по принципу «аттракциона», Леже удачно задействует сильнодействующие — светопись и ритм.

Светом он соединяет кадры, заставляет его мерцать, туманиться, вспыхивать, таять, расплескиваться, нагреваться. Здесь та светопись, что у Мондриана в неопластицизме, к которому, как полагают, Леже тоже пришел в живописи, воодушевленный сезанновским импрессинизмом.

Свет у Леже синхронизирован с дробным ритмом монтажа. Дольше, чуть, быстрее, быстро-быстро, растянуть, медленнее, страшно быстро, спокойно, естественно. Леже конструирует человека- киноаппарат. Аттракцион деталей в определенных обстоятельствах, под разными углами — так, эдак.

Это было похоже на приключение в волшебной стране. […] Настоящее кино — это образ никогда не виданного мною предмета, — Леже.