Рецензия Афиши
Можно призывать в свидетели статистику — насчет самой прибыльной экранизации комикса в истории кино, пятого места в истории кассовых сборов Америки и нереальных, как сюжет о прыгающем на 200 метров подростке-мутанте, 800 миллионов долларов в мировом прокате. Но желание что-то доказывать, потребность в каких бы то ни было аргументах отпадает, когда видишь плакат второго «Человека-паука». Поклонник романтического кино, со всей ответственностью и безо всякой иронии сообщаю: «Человек-паук» — фильм из топ-листа киноромантики. Если вы помните сцену из первой серии — дождь, Кирстен Данст, которой велели закрыть глаза, и Человек-паук, свесившийся вниз головой с водосточной трубы к ее губам, открытым для поцелуя, — вы знаете, о чем я.
Кино просуществовало десятки лет, прежде чем произвести на свет первые шедевры. Кинокомикс родился в 1978-м — тогда был снят «Супермен», но превратился в искусство лишь через четверть века — когда вышел «Человек-паук». До «Паука» — и после него, впрочем, тоже — режиссеры педалировали вычурные стороны сюжетов о супергероях. Оттого фильмы оставались не более чем аттракционом. Псилобицидная монструозность «Бэтмена», героиновый мрак «Сорвиголовы», марихуановая пестрятина «Халка» и лизергиновый цирк «Людей Икс» — все это были неплохие удары, но — не в сердце напрямик. Все эти фильмы — блуждания по фантазиям и подсознаниям, эстетикам и мифам, а как человеку нужен человек, фильму, будь он трижды комикс, нужна пусть выдуманная, но реальность. Кокаиновая четкость «Человека-паука» — вот что надо было комиксу. Что было не резко — стало в фокус. Жанру, страдавшему близорукостью, словно надели очки — как самому близорукому герою возвращает идеальное зрение его новая оболочка. Здесь волшебная страна — это Нью-Йорк, с редакциями газет, приемными Уолл-стрит и холлами театров. Здесь ночь — это суетливые красные иероглифы китайских фаст-фудов, величественные логотипы корпораций, нетерпеливые сигналы такси: все, что мигает, сверкает, пищит, знаменуя час, когда двери офисов закрываются до утра. Здесь день — контрасты синих диванчиков и красных ковриков, зеленых занавесок и белых рам, выставленных, как на картинке каталога, рекламирующего домашний уют. Здесь герой — обыкновенный подросток, которого укусил паук-мутант, оттого руки его и грудь вздыбились мускулами ему на радость. И летая по крышам небоскребов, Человек-паук не отдается борьбе с безумными генетиками: головой он остается на земле, где — неразделенная любовь, запутавшийся друг, трогательная тетушка, душевный покровитель и прочие персонажи из арсенала мыльной оперы. Высший расчет режиссера Рейми («Зловещие мертвецы») в том, что он обнаружил единственный правильный способ перевода комикса на язык кино. Если комикс — история с продолжением, то в кино эту функцию выполняет сериал. Наполнив фильм «мыльными» героями и отношениями, загрузив в него типовые образы «завтрака с семьей перед работой», «романтического вечера после службы» и сопроводив все необходимыми в мыльной опере сценами миллионерских приемов, презентаций и банкетов, Рэйми попал в точку. Его фильм смотришь не как бред, а как вполне доступную пониманию и вероятную историю с невероятным героем — но это так всегда в романтическом кино. Невероятны же молодой Делон или, скажем, Дитрих? Ну вот.
Отзывы
лучший фильм из серии про Человека-паука. действительно мощная драматическая и зрелищная история вышла у Сэма Рейми
Ну, скучный, совершенно пустой и пресный фантастический фильм. Щадить его нет смысла, потому что режиссер не пощадил зрителя. Ей-богу, лучше бы не продолжали.
Из всей трилогии Сэма Рэйми этот фильм мне понравился больше остальных. Может из-за того, что Человек-Паук здесь возмужал, по сравнению с первой частью. Может из-за харизматичного доктора Осьминога, в исполнении Альфреда Молины. Может из-за показа жизненных проблем самого Питера Паркера. Посмотрим, что преподнесет нам "Новый Человек Паук".
Меж тем, вторая часть оказалась еще на порядок круче первой. Третья, стало быть, будет точно так себе – закон жанра. Но придется смотреть и ее теперь уже. Рэйми получил свою дистанцию, чтобы бить по сердцам зрителей с прицельной точностью. Три фильма – почти мини-сериал с теми же героями, где легко развернуть захватывающую (для кого не очень) романтическую линию с перебивками на рефлексию совестливого героя и размышлениями о гражданственности. Любые зачатки зарождения Личности у подростка, которому повезло стать супергероем, во второй части Рэйми выжигает каленым железом. Он сморщивает Паркера до человеческого комка, ежика с грустными глазами, которого каждый норовит запнуть за горизонт. Ничтожество. Лузер. Слабак. Апофеоз мазохизма – наблюдать со стороны, как целуют любимую тобой девушку, которая на этот поцелуй отвечает. Стандартные рифмы со взрослением остались в прошлом. Но, как водится, Паркер оказывается в еще более стандартной ситуации – позиции самоопределения, той самой, что у большинства людей длится всю сознательную жизнь, изрядно досаждая всем, от эпикеруейцев до стоиков. Сложнее всего, конечно, последним. Но из Паркера стоик никакой. Рэйми – умница, он обнажает порочность комиксовой оппозиции: слабак в реальной жизни – хард-бойлд-хироу во встречах со злом. Чтобы сказать злодею «асталависта, бэби», нужно все-таки немножко уметь быть крутым. Хотя бы смотреть в глаза людям без опасения, что сейчас тебя отоварят пощечинами или оскорблениями. Паркера разъедает реальность его ничтожества настолько, что он не в состоянии уже даже быть Пауком. Его девушка выходит замуж за богатенького папика. Его гонят с обеих работ. Лучший друг в истерике берет за грудки. Да еще и с крыши чувак начинает падать – кончилась паутина! Обычная конструкция, вероятно, для каждого второго сиквела кинокомиксов. Надо преодолеть себя, взяться за ум, оставить детские мечты за порогом. Быть, наконец, если не циником, то хотя бы спокойнее реагировать на чужую боль. Но, увы, вот как раз этого Паркер и не умеет. И за это, парадокс, нужно сказать спасибо той же слабости.
Паркер уже не тот, окей? Его ничего не трогает. Он тотальное чмо. Он буквально удалился от мира, на еще большее расстояние, чем любой отшельник – занялся собой. Его не цепляет ни новый злодей, ни газетная травля, ни даже – о Боги – отповедь Кирстен Данст. Отказ от собственного эго в угоду героизму оказывается унылой и извращенной формой жалкого эгоизма. И вот когда уже на экран без раздражения и злости смотреть нет сил, Сэмик меняет диспозицию. Единственным, что вправляет Питеру Паркеру мозги, оказываются именно злость и раздражение, но не платоновского Юшки – Паркер свят и жалок настолько, что стерпел бы любую боль и унижение, его, как извращенного эгоиста, не трогает даже уязвленное самолюбие. Он встает на дыбы только тогда, когда его любимая (пославшая его уже трижды к черту – справедливо, но тем не менее) оказывается в опасности. Его самое уязвимое место в душе, которое беспокоило его больше, чем все злодеи мира, оказывается для него же спасением. Во второй части Рэйми обошелся без поцелуя вверх тормашками (в топ-10 романтических сцен нулевых я бы ее включил), но задействовал весь арсенал романтиков: герой спасает любимую, любовь герою дает силы, но она же сбивает его с ног, эт сетера. На его простой односложной плакатной истории, позиционирующейся как комикс-экшен, лежит отпечаток сентиментальной романтики. Она заряжает фильм, она становится двигателем сюжета – и это как бы банально ни было, очень правильно. Стоический отказ от девушки, который казался в первой части (да и во второй) совсем не стоическим и не «рад