Еще до начала просмотра «Прилива» ожидаешь, что фильм будет второй «Охотой за «Красным октябрем»» или «Подводной лодкой» Петерсена. Уж больно навязчиво в самом начале режиссер разыгрывает сцену, в которой подлодники вспоминают, кто играл капитана подводной лодки в фильме «Враг под водой» - Курд Юргенс или Харди Крюгер. И в общем-то понятно, что играл там первый, но забавно как в этот диалог Тони Скотт вводит Крюгера, который если чем и запомнился, то ролью в «Барри Линдоне» Кубрика. И именно «Доктор Стрейнджлав» мэтра ближе к «Приливу», а не вышеупомянутые работы МакТирнана и Петерсона. Там в общем-то и эпиграф к фильму про самых могущественных людей на земле в духе Кубрика. Разница только в том, что там, где Тони Скотт разворачивает экшн, Кубрик в силу более тонких пальцев свернул комедию. (Хотя, к слову сказать, «Стрейнджлав» изначально тоже как политический триллер задумывался.)
В «Багровом приливе» художественный стиль автора, который в 2000-х взорвется кислотной дискотекой, обретает законченность: фирменного тонирования пленки еще нет, но свет на площадке выставляется таким образом, что сцены окрашиваются в единый цвет. Каждая рубка в подводной лодке за счет лампочек, фонариков и мониторов становится особой (тут конечно не до такого лоска как у Гринуэя в «Поваре, …» доведено, но по части художественных аллюзий схоже). Особенного блеска Вольски (оператор) достигает тогда, когда в кадре у него каждый план выкрашен отдельным светом – красным, зеленым, синим – прямо-таки на радость дизайнерам. Открывающая секвенция с ночным дождем, фонарями и тенями – это тоже тот еще подарок визионерам, но готов съесть собственные тапочки, если тут все обошлось без старшего из братьев Скотт – Ридли.
По части драматургии получается все тоже интересно. С первых минут Скотт мощно так накачивает зрителя документальными хрониками с чеченских войн, расстрела Белого дома в 93-м и выступлениями Билла Клинтона, что к концу фильма ожидаешь если не всплытия ядерной подлодки ВМФ США в Москва-реке, то хотя бы битву на ножах Дензела Вашингтона и лидера российских ультралевых повстанцев. Однако история разыгрывается таким образом, что самый страшный враг оказывается не снаружи, а внутри. Старый моралист Скотт не апеллирует категориями коммунисты – зло, а демократия – хорошо, а поднимается на чуть ли не философский уровень (да, я сам понимаю, что Тони Скотт и философия – это какие-то совсем страшные слова, если они встречаются в одном предложении), проговаривая, что главный враг – это война. Желание убивать подчас страшнее самого убийства, а победа в войне – это отсутствие войны. Перенося такой далеко не новый пацифизм на американскую почву, Тони попутно делает еще один важный ход: примиряет (да-да, а не один убивает другого, как мы привыкли) прошлое и настоящее. Холодная война закончилась, поэтому «ядерный холокост» и политика наращивания вооружения должна отступить и передать лидерство «мягкой силе» и дипломатии, и в 2011-м подобное высказывание Скотта выглядит особенно актуальным.
