Киноафиша Москвы

Фильм «Франкофония»

Francofonia (2015, Россия, Франция, Германия)

5.1
0:00 / 0:00
0:00

Франкофония

Смотреть трейлер

Самый интерактивный фильм Александра Сокурова

Авторское музейное кино, в котором Александр Сокуров продолжает традицию своего фильма «Русский ковчег», только теперь в кадре Эрмитаж сменил Лувр, а на место приема «одним дублем» пришел метод иллюстрированной лекции с фантазиями, фашистами, Наполеоном и ссылочной структурой. Весь закадровый текст читает сам Александр Николаевич.

Режиссер фильма «Франкофония»

66 лет Фильмов: 58 Cпектаклей: 1

Один из самых титулованных отечественных режиссеров. Начал карьеру в редакции художественного вещания Горьковского телевидения в возрасте 19 лет, параллельно с учебой на историка. После вуза поступил во ВГИК на режиссерский факультет, где познакомился с будущим соратником, сценаристом Юрием Арабовым. Несмотря на именную премию Сергея Эйзенштейна за отличную учебу, конфликтовал с преподавателями, из-за чего его картину «Одинокий голос человека» по произведениям Андрея Платонова не зачли как дипломную (хотя позже она получила несколько фестивальных наград и лестный отзыв от Андрея Тарковского).

До конца 1980-х годов ни один фильм Сокурова не вышел в прокат в СССР. Среди известных работ — снятый одним планом «Русский ковчег», а также тетралогия о природе власти: «Молох», «Телец», «Солнце» и «Фауст». За последнюю картину Сокуров получил «Золотого льва» Венецианского фестиваля. Режиссер занимает активную гражданскую позицию, часто высказываясь об актуальных проблемах общества и государства.

Рецензия «Афиши» на фильм

Фото Антон Долин
отзывы:
81
оценок:
80
рейтинг:
1529
9

Кораблекрушение

«Мне кажется, фильм не получился». Этой репликой — голос автора узнается безошибочно — вы обезоружены сразу, на первых же кадрах «Франкофонии». Самокопание? Кокетство? Лукавство? Не только. Новая картина Александра Сокурова очень несовершенна; странное то ли вещество, то ли существо — но уникальное и увлекательное. Теперь и неловко вспоминать о расхожей точке зрения, будто смотреть Сокурова скучно. Если предшественник «Франкофонии», визитная карточка режиссера — «Русский ковчег», поражал своей безмонтажной цельностью, то нынешний впечатляет противоположным: свободой и эклектикой. Здесь нашлось место хронике и постановке, сценарию и импровизации, авторской эссеистике и тщательной драматургии, политике и искусству, фактографии и вольной фантазии с призраками. Анахронизмы, юмор, даже хулиганство. Всего понемногу. Прямо как в хорошем музее.

Не получилось прежде всего гармонии между заказчиком — Лувром, самым посещаемым музеем в мире, — и Сокуровым. По собственному признанию режиссера, дирекции Лувра не понравился ни сценарий, ни финальный результат. Тема — Франция в годы немецкой оккупации — по-прежнему щекотлива и болезненна, и это (опять же со слов автора) стало причиной, из-за которой «Франкофонию» не показали на Каннском фестивале. Зато в Венецию, где хватает собственных исторических демонов и даже главные здания фестиваля на острове Лидо остались от времен Муссолини, картину с удовольствием взяли. Смотрел переполненный зал. В конце была долгая почтительная овация.

Что до гармонии, то ведь эта картина вовсе не про нее. Она о неизбежности компромисса, без которого не способно выжить искусство. А еще о том, что культура вне власти и политики — недосягаемая утопия. Центральная канва фильма — негласный союз между директором Лувра 1940-х Жаком Жожаром и представителем оккупационных властей графом Францем Вольффом-Меттернихом, совместными усилиями которых уникальная коллекция музея не была разграблена и сохранилась в неприкосновенности до конца войны. Идиллическое взаимопонимание между двумя хранителями из противоположных лагерей — по Сокурову — все равно было достигнуто дорогой ценой, пусть платили ее и не французы. В те же дни музеи Восточной Европы и особенно большевистской России были подвергнуты беспощадному разгрому, в котором спасти удалось далеко не все шедевры. К сюжету это прямо не относится, но для Сокурова параллель оккупированного «Парижа, открытого города» с блокадным Ленинградом — едва ли не важнейшая в фильме.
Это лишь одна из многих параллелей с «Русским ковчегом». Там Эрмитаж в последних кадрах представал гигантским кораблем — то ли монументальным судном Ноя, то ли все-таки «Титаником», — а здесь, невзирая на внешне благополучную судьбу Лувра, с самого начала заявлен лейтмотив кораблекрушения. Английский подзаголовок «Франкофонии» — «Элегия Европы», что отсылает нас не только к серии документально-эссеистических картин Сокурова, но и к конкретной «Элегии дороги», своеобразному предшественнику двух «музейных» лент. Там бесконечно долгий медитативный путь через весь мир приводил лирического героя в картинную галерею Роттердама, где он останавливался у еще одного зримого образа крушения: «Вавилонской башни» Питера Брейгеля Старшего. В «Франкофонии» режиссер возвращается на ту самую дорогу, соотнося ее с Большой галереей Лувра. А пока он размышляет над этим, его единственный собеседник — таинственный капитан Дирк — везет на своем корабле контейнеры с драгоценным грузом, музейной коллекцией, через бушующий океан. Везет именно из Роттердама. Погода ужасная, шторм все сильнее, и уверенность в катастрофе нарастает.

Надо понимать так, что Европа, сама того не замечая, идет на дно. Да, Сокуров внимательно исследует многие шедевры Лувра, но раньше и внимательнее других — величайшую в истории картину о кораблекрушении, «Плот «Медузы» Теодора Жерико. Ну и показанный во всех деталях вывоз Ники Самофракийской из здания Лувра в эвакуацию — что, как не прозрачный и злой намек на капитуляцию Франции перед противником? Здесь — весь комплекс чувств русского интеллигента, ученика и наследника Европы по отношению к отторгающему его как чужого чопорному Старому Свету. И восхищение, и вина, и горечь, и упрек.

Можно сколько угодно обвинять Сокурова в тенденциозности, удивляться его смелым параллелям и оппозициям, критиковать попытки сравнить Эрмитаж и Лувр — но нельзя не признать очевидного: мы имеем дело с очень крупным и своевольным художником, который не может обойтись одним лишь почтением к своему материалу. Чем сомнительнее и неожиданнее его методы, тем сильнее их воздействие. Захочет полетать над Парижем на бомбардировщике, а потом вдруг задержится у ассирийских крылатых быков — а ты послушно следи за его траекторией, жди новых сюрпризов.
К примеру, Сокуров внезапно вводит в действие откровенно карикатурные призраки — воплощение Французской республики, деву Марианну в непременном фригийском колпаке, и самого именитого из собирателей коллекции Лувра, императора Наполеона: на нем, сами понимаете, треугольная шляпа и серый походный сюртук. Без ложного смущения режиссер заходит на поле поп-просветительства, почти как в американской детской комедии «Ночь в музее» (естественно, духи бродят по Лувру именно ночью). Потом оба фантома замирают перед «Джокондой», и каждый бубнит собственную мантру, видя в шедевре Леонардо свое отражение. Для Марианны в улыбке Моны Лизы — обещание свободы, равенства и братства (иных слов в ее лексиконе нет), для Наполеона — похвала ему, тирану, лучшему куратору искусств. Не так же ли все мы своими проекциями превращаем любое произведение, даже самое сложное и необъяснимое, в свидетеля своих взглядов и невольного союзника?

Присвоенный трактователем шедевр в момент может стать плоской картинкой из учебника. Для многих, но не для Сокурова. Напротив, он безо всякого 3D добивается эффекта поразительной трехмерности, с такой любовью и задумчивым вниманием камера удивительного оператора Брюно Дельбоннеля скользит по каждому квадратному сантиметру выбранной картины или скульптуры. Они выше понимания или анализа кинематографа. Осознание этого автором странным образом придает «Франкофонии» иррациональное благородство сиюминутного, отступающего в присутствии вечного. Созданные средствами кино портреты двух мужчин, давно ушедших в небытие, но когда-то сохранивших для вечности коллекции Лувра, обретают ту глубину и загадочность, которой авторы фильма любуются на лучших полотнах музея — тех лицах и фигурах из прошлого, которые, по мысли Сокурова, и содержат ДНК классической европейской культуры.

Сам он здесь — усталый после долгой дороги путешественник, которому трудно искать общий язык с вежливыми хозяевами. Русский, чужой. Фильм о Франции, в продюсерах — немцы, голландцы и французы; а все равно закадровый текст — на русском, в первых же кадрах Толстой с Чеховым. Даже старинная французская песенка, звучащая за кадром, придумана Чайковским (в финале вдруг услышится и вовсе мелодия гимна СССР, умелой аранжировкой превращенная в похоронный марш). Таким — пришельцем — Сокурова видит Европа. Для нас все иначе: отсюда, из России, Сокуров сегодня кажется главным нашим европейцем. И фильм его — хоть сейчас в музей. Если не в Лувр, то точно в Эрмитаж.

Отзывы пользователей о фильме «Франкофония»

Фото okss
отзывы:
17
оценок:
785
рейтинг:
16
3

Ужасно претенциозное кино. Закадровый текст напичкан какими-то канцеляризмами и звучит по большей части невыносимо пошло и фальшиво. Спасибо, что всего полтора часа.

Фото Алексей Луцай
отзывы:
2
оценок:
2
рейтинг:
6
9

Сокуров соткал кинополотно с помощью монтажа, используя свой цитатник из фотографий, картин, псевдо-документалистики, возможно намеренной имитации плохо снятой драмы о судьбе двух музейных кураторов — француза и немца. Мнение, заявленное вначале фильма о том, что фильм не получается становится возможным стержнем повествования. Зрителя, казалось бы, этим фактом заранее ставят в тупик, однако факт «неполучаещегося» фильма становится формообразующим для всей картины. Мы понимаем: за кадром, возможно, остался отснятый материал, который должен был бы стать тем, что мы видим на экране, но на самом деле режиссёр представляет перед нами свой рабочий стол. Весь фильм мы видим вещи со стола и из кабинета режиссёра, которые держат в руках, что важно — оператор часто снимает не пространство реальности, но пространство фотографии или картины, используя уже на статичном изображении ракурсы и движение камеры. Мы смотрим фильм, который, по сути, является приблизительным визуальным отображением идеи. Т. е. это в некоторой степени даже аттракцион — мы в голове Сокурова, а то что мы видим глазами на экране — материал который он собирал для фильма, который якобы «не получается», где подвижный видеоряд (не фотографии) — это просмотр режиссёром не смонтированного материала.

Единственное действие в реальности здесь — вторгающаяся в повествование постоянно обрывающаяся видеосвязь с кораблём-ковчегом, гружёным произведениями искусства, который и есть человечество, чей образ уже «внутри» Сокурова перекликается с неоднократно показанным Плотом «Медузы» Теодора Жерико.

В «Франкофонии» две вещи противопоставлены друг другу — люди с их насилием, гордыней, страхом, страданиями и непогрешимый мир искусства. Насилия, как и любых других человеческих страстей может быть много и в разных формах, но понять, что такое «страсть» (увидеть её!), мы всё равно можем только с помощью готовых образов, предоставленных нам многими и многими художниками — через фотографию, живопись, скульптуру, кино, музыку, да через что угодно. Всегда наше восприятие истории, событий и вещей не является истиной, т. к. субъективно, ведь создано оно уже накопленными знаниями и опытом. Музей — это коридор, где собрано то, что способно заменить наши чувства и мысли. Один Лувр может выразить знаками предметов культуры нас, и, кроме того, заменить наш человеческий, косный язык целой системой образов. Каждый имеет свой собственный словарный запас, но разве слова после человека остаются? После него остаются идеи и достижения. Вот у Сокурова вроде немного нелепый Наполеон, который как известно из истории сгинул в ссылке, но здесь он призрак. Причём призрак не на каком-то острове, а там, где осталось его Я. Тот Наполеон, которого мы наблюдаем во Франкофонии — симулякр, виртуальный, созданный предметами искусства, образ, его «бессмертие». Наполеон не изображённое красками, Наполеон — это его деяния, выраженные в собрании вещей, которые и есть ныне существующий язык ушедших цивилизаций и народов. Его империя выразилась там, в Лувре, потому что нет необходимости в земле, если весь урожай с ней вывезен, а она стала бесплодной. А вот фашизм смог лишь казаться империей. Наполеон завоёвывал, а Гитлер завоёвывал завоёванное и деятельность эта так характерна для XX века. Фашизм это тупик, т. к. является сплошным актом цитирования всего, порождённого человечеством когда либо — мыслей, эстетики, политики. Он не был и не мог стать империей, потому как был лишь попыткой изобразить империю, являясь по сути мёртвым языком, не имеющим своей системы образов. Например религиозное выразилось в средневековом искусстве, искусстве эпохи Возрождения, нерелигиозное выразилась в науке, но в чём мог выразиться фашизм? Он вобрал себя расовые теории; пропагандировал «истинные», по мнению Гитлера, традиции немецкого народа, выраженные в банальном почвенничестве; эксплуатировал имперскую эстетику античного Рима в архитектуре и символике, а также в обосновании политического курса; поставил молодое искусство кино на службу пропаганде, заимствовав эту идею у советской России; породил идею о «тысячелетнем Рейхе», извратив марксистскую теорию о конце истории. Но всё это уже было, т. е. середина двадцатого века является Франкенштейном, породившем своего монстра государственной эклектики, абсолютно не способного осознать своё место в истории и свою цель. Единственным выходом для этого нежизнеспособного монстра становится наречение себя сверхчеловеком — новым идеальным видом, чьё предназначение вычленить себя из окружающей среды путём уничтожения обычного НЕ-сверхчеловека. Но любое государство никогда не видит того, кто всегда над ним господствовал и будет господствовать — культура. Благодаря такому кино нам остаётся только осознать — мирские споры, снобизм и невежество, пропаганда, вера, войны, территориальные споры, обида, обвинения всех и вся кроме себя самого — всё это уже высказано, оценено и осмеяно искусством для нас, а то что мы ничему не научились у него показывает лишь нашу ограниченность и несовершенство, ведь культура, любая культура, лучше нас, а потому мы всё ещё не заслуживаем места в атакованном волнами ковчеге.

Фото Евгений Миронюк
отзывы:
18
оценок:
133
рейтинг:
44
9

По-моему, основная тема Франкофонии - это любовный треугольник: человек (автор, Наполеон, капитан итд), ценности (не только искусство, все) и человечество (прекрасный народ).

Фильм наполнен метафорами и недосказанностями, что позволяет человеку-зрителю дополнить его тем смыслом, код которого он сам несёт. Фильм - катализатор, фильм - диалог, где автор-инициатор даёт тебе выговориться. Даже если тебе нечего сказать, смотреть стоит. И, да, картина о великом компромиссе между Я и Мы, который, в итоге, и есть искусство.

Ну, и ключевая фраза: Нечеловеческое это дело - искусство через океан перевозить. Очень многомерна в плане того, о чём выше писал.

Фото максим калугин
отзывы:
4
оценок:
4
рейтинг:
4
3

Я понимаю, что ругать Сокурова - дурной тон, но "Франкофония" больше похожа на документальный фильм на канале BBC. Немного посмешил сам Сокуров, разговаривающий по скайпу с несчастным капитаном. Мысль фильма настолько прямолинейно бьет в лоб, что после просмотра он серьезно побаливал. Единственный интересный момент - это редкая военная хроника, я бы с удовольствием посмотрел только ее.

Фото Klopomor
отзывы:
13
оценок:
14
рейтинг:
13
7

Наконец-то добрался до «Франкофонии» А. Сокурова. И сразу даю рекомендацию: этот фильм надо смотреть. И не только потому что, он войдет в категорию знаковых картин, которые смотрят не более одного раза, но зато потом бесконечно используют в доказательствах своей правоты – для критики как Кремля, так и госдепа. Фильм смотрится на одном дыхании. Смотреть картину необходимо на большом экране - она поглощает, втягивает зрителя в историю не просто города, не просто музея и не отношений отдельных людей, но человечества и дел рук его. Образы антагонистов – директора Лувра Жожара и нацистского куратора графа Метерниха, прописаны минималистски, но необычайно талантливо. Большой экран усиливает игру актеров – идеально, но без голливудского глянца, показаны лица, руки, перекладывающие бумаги, ретро-костюмы и германские мундиры с их сатанинской притягательностью, подмеченной еще критиками советской эпохи. Фильм более богат оттенками и уходит от депрессивности цветовой гаммы, скажем, «Тельца». Едва ли правы те, кто говорит о новациях режиссера в его «музейных» фильмах, например, о смешении прошлого и настоящего в одном кадре. Этот прием известен в отечественном кинематографе как минимум со времен «Операции «Трест». Автор кое-что заимствует из прошлого. Так, читая весь фильм закадровый текст, он вдруг в порядке, что ли, comic relief говорит: мол, потерпите, фильм скоро окончится. Как не вспомнить экранизацию «12 стульев»! Что до сюжета, то анонсированный рассказ о том, как были спасены шедевры Лувра, достаточно условен. Конструкция, согласно которой Метерних с помощью неких бюрократических процедур мешал свозу в Париж спрятанных по замкам коллекций, не выглядит убедительной, поскольку граф уже в 1942 году был отозван в Германию, а история его сменщика осталась за кадром. Режиссеру, вероятно, гораздо интересней с помощью актерской игры, диалогов, закадровых пояснений, подводить зрителя к мысли о том, что культурные люди всегда договорятся. При иных поворотах картины чувствуешь даже некоторый перебор и вспоминаются рекомендации падшего художника из фильма «Единожды солгав» о том, как надо рисовать комиссара: с одной стороны, как бы нимб вокруг головы, и в то же время - комиссар. И чем дальше идет фильм, тем больше хочется присмотреться к его героям на предмет наличия у них нимба. Но это если сюжет понимать буквально. Мне же представляется, что автор при всем сопереживании не желающему уж совсем коллаборационировать Жожару (кредо: я слишком француз) и уклоняющему от прямого мародерства Метерниху (охотно откликающемуся на обращение le comte) посвящает картину не столько им, сколько европейской культуре вообще и ее музеям в частности, роль которых стала так велика, что в чем-то побеждает логику войны. Хотя автор тут же язвительно цитирует тезис гитлеровской пропаганды, что, мол, несмотря на войну, европейцы - едины, поскольку настоящее зло на Востоке: большевизм. При этом диалектика (как я это понял) такова, что европейская культура, поднявшись так высоко, становится и тяжким бременем. На это указывает, ИМХО, проходящая через весь фильм красной нитью (белой лошадью) история крушения live некоего контейнеровоза с картинами из неназванного музея. Капитан Дерк (?), регулярно выходящий через Интернет на связь с Сокуровым, обречен, если не сбросит музейные шедевры в море; он не делает этого, и в результате судно гибнет. Напрашивается вывод: музеи в бурю могут тянуть ко дну, но сбросить этот балласт невозможно, это – цивилизационный выбор. Впрочем, Дерк всего лишь моряк, а режиссер, сидящий в своем кабинете в Москве, так увлечен историей Лувра под оккупацией, что даже не посматривает на трагедию в экране стоящего рядом компьютера.
Хотя «Франкофония» по определению про Францию, российский прокат ей уверенно не прочили. Но фильм пошел. Правда, для избранных: в зале было человек 20, но зато каких! Ни один не притащил с собой поп-корн, во время трейлеров многие вслух демонстрировали знание работ режиссера (замешательство моих соседей сбоку вызвал лишь вопрос, о том про кого фильм «Солнце»), а в процессе фильма живо, как перед телевизором, обменивались названиями проплывающих на экране парижских местечек и луврских шедевров (замешательство моих соседей за спиной вызвал лишь атриум Лувра, вероятно от того, что через него пролетел фашистский самолет: надо все-таки к людям помягше). Хотя «Франкофония» по определению про Францию, СССРу в короткой вставке, насыщенной ужасами войны, с кадрами блокадного Ленинграда, сообщениями о людоедстве и производстве гробов в Эрмитаже, достается по полной, да и завершается фильм не Марсельезой, а исковерканной мелодией отечественного гимна. Исполняется он долго, сначала на фоне красного броуновского мельтешения, потом – черно-серого. То есть, служит четким указанием на то, в какой части света для европейцев по-прежнему расположено зло. Пародийный гимн обрывается словом Fin. Оно и понятно. Ведь «Франкофония» по определению про Францию.

Оператор фильма «Франкофония»

Фотография Брюно Дельбоннель

Фильмов: 14

Брюно Дельбоннель

Начал карьеру с сотрудничества с режиссером Жан-Пьером Жене, которое продолжается и по сей день. Работал над картинами братьев Коэн, Тима Бертона и Александра Сокурова. Нагляднее всего визуальный стиль Дельбоннеля иллюстрирует «Амели»: как правило, оператор использует очень теплые цветовые палитры на основе желтого и зеленого. Также любит эффект зернистой пленки, что в сочетании с цветовыми решениями создает легкий налет ретро. Его стиль ценят в профессиональной среде: у Дельбоннеля несколько номинаций на «Оскар».

Галерея

Информация от прокатчика

Информация предоставлена компанией «Синема Престиж»

«Франкофония» — это история двух незаурядных людей, француза-республиканца, директора Лувра Жака Жожара и немецкого аристократа, офицера гитлеровской оккупационной армии, графа Франца Вольфа-Меттерниха — врагов, ставших единомышленниками в деле сохранения музейных ценностей. «Франкофония» — это размышления Александра Сокурова о Лувре как знаковом месте Парижа и Франции, о музеях как символах цивилизации, о культуре и истории, об искусстве и власти. Здесь хроникальные кадры и постановочные сцены, реальность и вольная авторская фантазия переплелись в единое целое — в завораживающее, горькое, ироничное, эмоциональное и волнующее повествование.

Встречайте новую «Афишу» Рассказываем о всех нововведениях Afisha.ru

Встречайте
новую «Афишу»

Ежедневно мы собираем главные городские
развлечения и рассказываем о них вам.

  • Что нового:

    В ба­зе «Афи­ши» сот­ни
    событий: спек­таклей, фильмов,
    выс­тавок и мы помогаем
    выбирать лучшие из них.

  • Что нового:

    У каждого события есть
    короткий приговор, помогающий определиться с выбором.

  • Что нового:

    Теперь найти сеансы в 3D
    или на языке оригинала
    с субтитрами еще проще.

  • Что нового:

    Не стойте в очереди,
    покупайте билеты онлайн!

  • Надеемся,
    вам понравится!

    Продолжить