Киноафиша Москвы

Фильм «Эйзенштейн в Гуанахуато»

Eisenstein in Guanajuato (2015, Мексика, Нидерланды, Финляндия, Бельгия, Франция)

6.3
оценить
0:00 / 0:00
0:00

Эйзенштейн в Гуанахуато

Эйзенштейн в Гуанахуато (без перевода)

Смотреть трейлер

Эротические приключения советского гения в Мексике

Рассказ о поездке Сергея Эйзенштейна в Мексику, куда он в 1931 году в возрасте 33 лет отправился ради работы над фильмом «Да здравствует Мексика!». Там Эйзенштейна сильно впечатлила мексиканская культура и мифология — все это отразилось на его теоретических размышлениях. По версии Гринуэя, впрочем, в Гуанахуато с советским гением случилось не только это: в фильме режиссер заводит любовника и теряет девственность, а сексуальное раскрепощение становится главным содержанием путешествия, перемежаемого эпизодами, основанными на реальных эротических рисунках самого Эйзенштейна.

Режиссер фильма «Эйзенштейн в Гуанахуато»

76 лет Фильмов: 32

Британский режиссер и сценарист. Яркий представитель интеллектуального, философского кинематографа в том виде, в котором он не выглядит претенциозными экспериментами. От отца, увлекавшегося орнитологией, Питеру досталась большая любовь к дикой природе. С детства увлекался гуманитарными науками — историей и литературой Средних веков, европейской живописью, а также сам пробовал рисовать. Сначала даже всерьез думал посвятить себя живописи, но попал на сеанс «Седьмой печати» Ингмара Бергмана — и был очарован кинематографом. После неудачной попытки поступить в киношколу при Королевском колледже искусств и нескольких лет мытарств (а также неудачной попытки стать кинокритиком — статьи были слишком нечитабельными) началась его одиннадцатилетняя карьера в Центральном управлении информации, где Гринуэй монтировал документальные фильмы о Великобритании.

В 60-е и 70-е снимал много короткометражек, однако его полнометражный дебют «Падение» состоялся только в 1980 году. Настоящий же успех Гринуэю принес «Контракт рисовальщика», после чего уже были «Повар, вор, его жена и ее любовник», «Чемоданы Тульса Люпера», скандальный байопик «Эйзенштейн в Гуанахуато» и много всего. В 2008 году Гринуэй заявил, что кинематограф умер, однако сам режиссер плодотворно продолжает работать в этом мертвом жанре. Помимо этого, пишет искусствоведческие книги и устраивает различные художественные инсталляции.

Отзывы пользователей о фильме «Эйзенштейн в Гуанахуато»

Фото Виктор Малышко
отзывы:
116
оценок:
1566
рейтинг:
188
9

Гринуэй виртуозно играет с киноцифрой и с прошлым. Соотнести его "альтернативную историю" со смонтированной Александровым версией "Вива Мексика" у меня не получилось. Думаю, что ни у кого не получится.)

2
Фото Artur Sumarokov
отзывы:
714
оценок:
2570
рейтинг:
910
9

Антибиография

Одним из основополагающих идеологических базисов всего мифо-, и кинотворчества Питера Гринуэя является тема взаимоотношений Художника с окружающим его миром, с самим собой и с искусством, в конце концов, не говоря уже о том, что Гринуэй в тех своих кинокартинах, посвященных постоянному созидательному процессу взаимодействия и взаимодополнения искусства как такового, существующего в экзистенциалистском лабиринте, на первый план выдвигал и образ самого Художника, переменчивый со временем. При этом изобретенный Гринуэем киноязык был многофактурен и многослоен, тяжеловесен и монолитен. Использование интертекстов и смешивание сугубо литературных элементов - слов, отдельных фраз, целых массивов текста для замены привычной классической формы нарратива, кино как книга, текст как изображение(слова самого Гринуэя) - это было успешно им проделано и в "Дневнике подушки", и в "Книгах Просперо", и в цикле о Тульсе Люпере, где в особенности авторская концептуальность достигла своего пика. Не менее примечательно и то, как Гринуэй, в котором от визуализатора-живописца всегда было намного больше, чем от самого кинематографиста, стремится к оживлению живописных полотен, с неистовым эстетизмом, но не барочным формализмом реконструируя полотна времен Классицизма в "Контракте рисовальщика", повторяя стиль Рембрандта в "Тайнах "Ночного дозора" и витиевато перенося форму гравюр Гольциуса в "Гольциусе и Пеликаньей компании".
Впрочем, суммировать все изыскания истинного мультиинструменталиста Гринуэя в единое целое практически невозможно, и ограничиваться лишь только темой кинематографа нереально, ибо сам Творец, хоть и считает, что кино мертво и требует возвращения к своему первобытному состоянию, однако в своей последней по счету крупной режиссерской работе, фильме "Эйзенштейн в Гуанахуато" 2015 года, представленном в рамках Берлинале и ставшем первой частью из дилогии об Эйзенштейне(вторая - "Рукопожатие Эйзенштейна" выйдет годом позже), обратил свой пристальный взор именно на кинематограф и на одного из его главных революционеров - Сергея Эйзенштейна, взяв за основу фабулы своего фильма общеизвестный факт о продолжительном заграничном путешествии не только Эйзенштейна, но и Григория Александрова вместе с оператором Тиссе за новыми идеями и формами. Однако Гринуэй субъективно обрезает большую часть заграничной истории Эйзенштейна, ограничив пространство сюжета лишь пребыванием режиссера в Мексике, в неслучайном Гуанахуато, где в 1931 году он работал над документальным фильмом "Да здравствует Мексика!". Причем сам мексиканский город Гуанахуато, издавна прослывший местом мистическим, является даже в большей степени настоящим героем картины, чем Эйзенштейн и его окружение. Это то самое место силы, магический питательный и витальный источник, где кажется сосуществуют в едином танце Жизнь и Смерть, нерушимые традиции и дух революционного брожения, древнее и новое. Гринуэй в буквальном смысле превращает Гуанахуато в город-сон и город-карнавал, город как средоточие собственной авторской философии, следующей по течению мысли самого Эйзенштейна. Камера выхватывает почти все достопримечательности Гуанахуато, делая фильм эдаким путеводителем по миру одного из самых ярких мексиканских городов - помимо Музея мумий в кадр попадает El Callejón del Beso, уютно зарифмовывая в рамках одного города темы Эроса-Танатоса, визуальная палитра картины все больше напоминает полотна Диего Риверы, музей которого тоже сверкнет в фильме буквально на секунду, а улочки, переулочки, площади и лабиринты тупиков сделают этот город чем-то потусторонним и столь похожим на многогранную личность самого Эйзенштейна. В картину с самого начала вторгается дух комедии дель арте, а реальным историческим персоналиям большей частью отводится роль воплощенных гринуэеевских метафор Человека Искусства, узже - Человека Кинематографа, который сам Гринуэй в своей картине не столько переизобретает заново, с чистого листа, сколь следует формализированно, дерзки и почти по-постмодернистски самим изысканиям поголубевшего Эйзенштейна(сомнительный факт нетрадиционности ориентации выдающегося русского мастера выдвинут на первый план, и в этом смысле "Эйзенштейн в Гуанахуато" сроднился с прошедшей крайне незаметно "Жизнью" Корбайна о Джеймсе Дине, тоже между тем с голубыми 50 оттенками).
Вот на экране оживают рисунки Эйзенштейна, раскованная рисованная анимация моментами становится важнее самого фильма, ибо именно там, среди мультипликационных вставок живет истинная идея ленты; мультиэкранное деление становится слишком типическим и чересчур нарочитым, даже уже по-гринуэевски навязчивым, а прямых цитат из фильмов самого Эйзенштейна оказывается вполне достаточно, чтобы фильм оказался самым доступным из всего, что когда-либо снимал Гринуэй при всем многоцветье происходящего на экране - форма не давит своим весом содержание, а кинематографическое наполнение не производит впечатление свалки, неряшливости. Каждый эпизод и мизансцена четко просчитаны. В этих даже барочных излишествах, в эксцентричной пляске камеры, в пестроцветье и китчевости в то время, как конспирологические ребусы в ленте отсутстуют совсем, видится даже стремление Гринуэя уйти от тяжеловесности своих предыщущих работ, и прийти так или иначе к закономерной простоте изъяснения. К большей что ли прозрачности действия, в котором ныне царствует дух празднества и карнавала.
Бесспорно, "Эйзенштейн в Гуанахуато" - это кино, полное лирических отступлений, размышлений вне заданной фабулы, существующей подчас бессистемно и бессюжетно, ярких эротических экзерсисов, один из которых разом уделывает "Калигулу" с "Волком с Уолл Стрит", но по факту выясняется, что из треугольника знаковой для Гринуэя темы Искусство-Любовь-Смерть именно последнее в картине было убрано напрочь, оставшись лишь на уровне намеков. Никто в картине не умирает, не гниет заживо, не жертвует собой во имя высших целей, а мумии остаются не более чем экзотическим дополнением к биографическому эпизоду самого Эйзенштейна. Искусство и Любовь(то, как ее понимает Гринуэй, естественно) побеждают все, как и извечная тяга человека к знаниям, к поиску самого себя, к новому пониманию целей искусства как такового. Эйзенштейн в прочтении Гринуэя лишен своей полумифической сущности, а представлен скорее обычным человеком, чей неограниченный талант все еще пребывает в брожении. И любовь для него кажется намного важнее, чем политическая целесообразность, чем даже желание создать нечто вне привычных для себя рамок. Режиссер обнажает не столько свою душу в картине, сколь тело, и Гринуэй с практически фетишистским удовольствием любуется голым Эйзентейном, попутно вкладывая ему в уста мысли о сущности человеческого бытия, о любви, о кино, о смерти и сексе. Вообще, обнаженное мужское тело в картинах Гринуэя всегда было чем-то большим, чем просто пикантным элементом. Полное обнажение по сути означает возвращение к истокам, к первобытности, так отчего бы не обнажить телеса того, кто сам привнес в кинематограф не только теорию, ставшую катехизисом, но и практику? Став по сути кинематографическим Адамом(Евы остались на периферии истории), которого, впрочем, изгнали из кинематографического Рая за правду и излишнюю своевременность deux ex Machina и deux ex Сensura, пришедшие на смену богам художественности.

2

Галерея

Информация от прокатчика

Информация предоставлена XXXVII ММКФ

В 1931 году советский режиссер Сергей Эйзенштейн отправился в Гуанахуато снимать фильм «Да здравствует Мексика!». Там он столкнулся с новой культурой, новым отношением к смерти. Познал он и иную революцию — революцию собственного тела. Эйзенштейн в фильме предстает художником, который отправляется в Мексику как всемирно известный режиссер. Уже на месте возникают сложности с американским спонсором, писателем Эптоном Синклером. Одновременно, оказавшись на этой радостной и грозной чужой земле, режиссер начинает пересматривать свое отношение к родине и сталинскому режиму. Из режиссера-концептуалиста он превращается в художника, которого глубоко волнует существование человека. И, будучи увидены истинным художником, все знаки, коды, религиозные и языческие символы мексиканской культуры приобретают новое значение.