Киноафиша Москвы

Фильм «Почему Бодхидхарма ушел на Восток»

Dharmaga tongjoguro kan kkadalgun (1989, Южная Корея)

0

Отзывы пользователей о фильме «Почему Бодхидхарма ушел на Восток»

Фото Сквонк
отзывы:
177
оценок:
390
рейтинг:
474
7

От социального зла – а все, что социально – по определению зло, наверняка считают радикальные буддисты – тысячелетия было принято уходить в леса и горы. Отшельничать. Восточные люди тут ничем не отличаются от западных. Однако уйти в самосозерцание не так-то просто, иначе горы и леса кишели бы искателями нирваны и Бога. Тут можно вспомнить одного историка церкви или епископа, не помню, который описывает отшельников первых веков христианства как людей, рано или поздно возвращающихся в мир, цитирую: «Они устали от поисков Бога». Еще применительно к буддистскому шедевру корейского кинематографа (отличающегося от всего известного вам корейского кино) можно вспомнить слова легендарного отшельника, святого Антония, прославленного в Средние века многочисленными «Искушениями»: «Если ты в миру не смог ужиться с людьми, то потом ты не сможешь справиться с одиночеством». Гениальная фраза, в свое время меня нокаутировавшая. Как это все очень tricky, подумал я про себя, но при этом как верно! Какой-то из европейских мистиков, между прочим (Яков Беме, кажется), помня о том, что должно отказаться от комфорта и любого исполнения желания – отказался от так желанного любому мистику одиночества и пошел в народ. Герой легендарной ленты Ёнгуна, корейского художника, снимавшего картину лет семь (сам себе режиссер, оператор, монтажер и т.д.) – молодой отшельник, желающий уйти от грязного мира и поселиться в горной обители у старого гуру. Однако освободиться от мира трудно, весь мир в его голове вместе с ним, страсти, чужие голоса, разговоры с призрачными другими. Гуру советует отринуть все, как Христос в известной книге.

В том числе – тут западный зритель встает на дыбы – слепую больную мать, за которой будущий отшельник до сих пор ухаживал. Пронзительная сцена: когда он, стараясь не дышать и чуть не плача, наблюдает как его больная мать шарится на полу в поисках нужной вещи. За то, что он навестил слепую мать, желая вернуться-таки в мир, старый настоятель, вместо того, чтобы сказать какую-нибудь "нагорную проповедь", просто бьет его палкой по молодой спине. Эпизод со слепой матерью, которая, как ни крути, гирей держит послушника в мире, сопровождается потрясающей сценкой на рынке. Вот тут не знаю, что и думать – сразу хочется вспомнить некоторые кадры «Твин Пикса», но я уверен, что кореец не видел Линча в принципе. А это больше и лучше, чем Линч. Базарный шум, крики, смех, разговоры о деньгах, детские игры, силуэты и портреты свергаются в какой-то зудящий интершум, когда монах начинает бить в свою колотушку, закрыв глаза. Он бьет размеренно, раз за разом, и завораживающая по красоте музыка саундтрека фильма – точно проваливается в медитативный стук колотушки. Удивительный опыт, ни с чем не сравнимый, когда кино тащит тебя за собой к высшей точке нирваны всего только звуком.

Но я бы не стал писать об этом фильме, если бы он являл собой банальную пусть и мудрую буддистскую притчу или коан (коанов тут целых три, кстати). Режиссер-дебютант (!) снял невероятно красивое кино, медитативность которого разрушается или подкрепляется поразительно зрелой мощной образностью картины. Образы, общие и крупные планы, виртуозное движение кинокамеры в горах, над рекой и в ночном (!) лесу – она буквально плывет – и гениальный монтаж. Здесь все движется, живет, дышит, полно страстей – и, наверное, только и ждет просветления. Рассказывать обо всем кино абсолютно бесполезно, его действительно надо видеть – это настоящее кино, произведение киноискусства, оказывающее идеально точное и нужное воздействие на зрителя. Расскажу лучше об одной поразившей меня сцене. Героев в фильме на самом деле не два, а целых пять. Это старик, молодой послушник, мальчик-сирота (которого воспитывает старик-монах), бык и птица. Бык и птица здесь очень важные персонажи-триггеры событий, мотивов и просветлений юноши и мальчика. Бык как бы олицетворяет юношеские страсти и желание жить в миру. С птицей сложнее. Маленький мальчик, воспитанием которого в привычном цивилизационном смысле, разумеется, никто не занимается, однажды сбивает птицу. Ее пара отчаянно кричит и буквально плачет по-птичьи. Мальчик, проникнувшись только что произошедшим, пытается вылечить побитую, носит ей еду. Но птица умирает. Мальчик идет хоронить птицу под камнем на скалах у реки. И в этот момент, потрясенный, плачет и просит разрешить загадку смерти у взрослых монахов, однако старику и юноше не до него. Поправка: он должен разрешить ее сам. Через некоторое время мальчик идет проведать могилу, поднимает камень – а там клубок червей.

Сопровождавшая его все эти дни птица, разгневанная убийством своей пары, кричит и плачет, и на этот раз раздается ее крик откуда-то из темного леса: испуганный криком мальчик падает в воду со скалы, пытается выбраться, но, устав барахтаться, поворачивается на спину – и просто плывет, что уже собственно должно ему подсказать решение его смертельного коана: «отдай себя течению реки-времени-жизни, и тебя вынесет туда, куда надо». Вся сцена с камнем и червями, монтажной склейкой, виртуозным полетом кинокамеры, падением мальчика – маленький шедевр, который и зрелым ремесленникам-то дается с трудом. Чисто кинематографическая сила проявления этого удивительно тонкого мистицизма в руках Ёнгуна такова, что кажется, ты только что присутствовал при какой-то эпифании, явлении божественного, и все, что ты видишь, происходит на самом деле. Но и это еще не все. Эпизод возвращения мальчика в монастырь, долгое его блуждание по джунглям, где своими жуткими твин-пиксовыми криками пугает птица, отчаяние и почти смирение со смертью, и сцена, когда его выводит из лесу к дому тот самый бык – гениально задуман, снят, и включает в себя, кажется, все необходимые сюжетные (или скорее коанные) линии, одновременно задавая загадки и разрешая их. Даже сцена со смертью реального человека не так потрясает, как сцена встречи мальчика со смертью птицы и фактически, если называть вещи своими именами, инициации. Инициации, которую проходит он один, без никого, без старца и помощи возрослых. Один на один с лесом, рекой, горами, истошными криками птицы и горячим дыханием вола. Вот это, на мой взгляд, как и сцена, где умирающий старик одновременно призраком танцует за километры от места своей смерти – настоящий магический реализм в кино, который не фальсифицирует магию фантасмагорией, мелкими чудесами или попсовой мистикой. Это больше «Твин Пикса».

И единственная лента, которая в смысле магического реализма подобного же уровня приходит на ум – это, разве что, «Под сенью цветущих вишен» (Sakura no mori no mankai no shita, 1975) Масахиро Синоды. И пусть грандиозная по осенней красоте финальная часть фильма предсказуема (хотя не для западного зрителя, конечно), и не весь фильм снят настолько кинематографически безупречно, и не целиком он состоит из таких же прозрачных образов – у ленты есть удивительное свойство синхронизации времени героев и зрителя. На мой взгляд, у каждого есть свое время, которой течет со своей скоростью и по-своему прозрачно. Мое время совпадает с временем окружающего мира только осенью, в октябре – кажется, что твое подводное течение, наконец, совпало по скорости и чистоте воды со временем осени, и ты можешь теперь спокойно плыть, как тот мальчик на спине. По ленте «Почему Бодхидхарма ушел на Восток?» действительно можно плыть, но если этот фильм – не ваша осень и не ваш октябрь – и синхронизации не произойдет, то тут уж ничего не поделаешь. Стало быть, это просто не ваше кино, не ваше время и не ваша осень. И надо просто подождать до весны.

0
Фото scheet
отзывы:
600
оценок:
601
рейтинг:
96
5

Тайные надежды, что будет что-то похожее на «Весну…» Ки-Дука, отчасти, но оправдались. Более того, «бодхидхарма» показался даже более буддийским по настрою. При этом - никакой религиозной пропаганды. Но есть и минусы. Например, природная красота и связанные с этим операторские планы наличествуют, но их явно можно было сделать и побольше. Особенно если вспомнить малобюджетный статус картины – ведь природа не требует дорогостоящих декораций. А вот сцены фильма в сумерках и темноте, как правило, откровенно завалены. Спору нет, без дополнительных софитов всё выглядит более натурально, но зрителю от этого не легче. Ну и наличествует сюжетная муть. Для данной тематики опять же, её можно и проглотить. Никто не обязан разжёвывать символичный фильм, сюжет которого описывается в двух словах. Но всё равно всяческие фантазии, воспоминания и прочие вневременные сцены иногда разрывают эту созерцательную зрительную цепочку, и происходит погружение в какой-то реализм извне. А этого как раз и не ждёшь. В результате некоего цельного чувства глубокого умиротворения фильм, к сожалению, не оставляет.

0