Москва
  • Москва
  • Санкт-Петербург
  • Абакан
  • Азов
  • Альметьевск
  • Анапа
  • Ангарск
  • Арзамас
  • Армавир
  • Артем
  • Архангельск
  • Астрахань
  • Ачинск
  • Балаково
  • Балашиха
  • Барнаул
  • Батайск
  • Белгород
  • Белорецк
  • Бердск
  • Березники
  • Бийск
  • Благовещенск
  • Братск
  • Брянск
  • Бугульма
  • Бугуруслан
  • Бузулук
  • Великий Новгород
  • Верхняя Пышма
  • Видное
  • Владивосток
  • Владикавказ
  • Владимир
  • Волгоград
  • Волгодонск
  • Волжский
  • Вологда
  • Вольск
  • Воронеж
  • Воскресенск
  • Всеволожск
  • Выборг
  • Гатчина
  • Геленджик
  • Горно-Алтайск
  • Грозный
  • Дербент
  • Дзержинск
  • Димитровград
  • Дмитров
  • Долгопрудный
  • Домодедово
  • Дубна
  • Екатеринбург
  • Елец
  • Ессентуки
  • Железногорск
  • Жуковский
  • Зарайск
  • Звенигород
  • Зеленоград
  • Златоуст
  • Иваново
  • Ивантеевка
  • Ижевск
  • Иркутск
  • Искитим
  • Истра
  • Йошкар-Ола
  • Казань
  • Калининград
  • Калуга
  • Каменск-Уральский
  • Камышин
  • Каспийск
  • Кемерово
  • Кириши
  • Киров
  • Кисловодск
  • Клин
  • Клинцы
  • Ковров
  • Коломна
  • Колпино
  • Комсомольск-на-Амуре
  • Копейск
  • Королев
  • Кострома
  • Красногорск
  • Краснодар
  • Краснознаменск
  • Красноярск
  • Кронштадт
  • Кстово
  • Кубинка
  • Кузнецк
  • Курган
  • Курск
  • Лесной
  • Лесной Городок
  • Липецк
  • Лобня
  • Лодейное Поле
  • Ломоносов
  • Луховицы
  • Лысьва
  • Лыткарино
  • Люберцы
  • Магадан
  • Магнитогорск
  • Майкоп
  • Махачкала
  • Миасс
  • Можайск
  • Московский
  • Мурманск
  • Мытищи
  • Набережные Челны
  • Назрань
  • Нальчик
  • Наро-Фоминск
  • Находка
  • Невинномысск
  • Нефтеюганск
  • Нижневартовск
  • Нижнекамск
  • Нижний Новгород
  • Нижний Тагил
  • Новоалтайск
  • Новокузнецк
  • Новокуйбышевск
  • Новомосковск
  • Новороссийск
  • Новосибирск
  • Новоуральск
  • Новочебоксарск
  • Новошахтинск
  • Новый Уренгой
  • Ногинск
  • Норильск
  • Ноябрьск
  • Нягань
  • Обнинск
  • Одинцово
  • Озерск
  • Озеры
  • Октябрьский
  • Омск
  • Орел
  • Оренбург
  • Орехово-Зуево
  • Орск
  • Павлово
  • Павловский Посад
  • Пенза
  • Первоуральск
  • Пермь
  • Петергоф
  • Петрозаводск
  • Петропавловск-Камчатский
  • Подольск
  • Прокопьевск
  • Псков
  • Пушкин
  • Пятигорск
  • Раменское
  • Ревда
  • Реутов
  • Ростов-на-Дону
  • Рубцовск
  • Руза
  • Рыбинск
  • Рязань
  • Салават
  • Самара
  • Саранск
  • Саратов
  • Севастополь
  • Северодвинск
  • Северск
  • Сергиев Посад
  • Серпухов
  • Сестрорецк
  • Симферополь
  • Смоленск
  • Сокол
  • Солнечногорск
  • Сосновый Бор
  • Сочи
  • Спасск-Дальний
  • Ставрополь
  • Старый Оскол
  • Стерлитамак
  • Ступино
  • Сургут
  • Сызрань
  • Сыктывкар
  • Таганрог
  • Тамбов
  • Тверь
  • Тихвин
  • Тольятти
  • Томск
  • Туапсе
  • Тула
  • Тюмень
  • Улан-Удэ
  • Ульяновск
  • Уссурийск
  • Уфа
  • Феодосия
  • Фрязино
  • Хабаровск
  • Ханты-Мансийск
  • Химки
  • Чебоксары
  • Челябинск
  • Череповец
  • Черкесск
  • Чехов
  • Чита
  • Шахты
  • Щелково
  • Электросталь
  • Элиста
  • Энгельс
  • Южно-Сахалинск
  • Якутск
  • Ялта
  • Ярославль

Книга
Сажайте, и вырастет

Книги
Андрей Рубанов
2005

Средняя оценка: 4.7 из 5

Голосов: 7

Проголосовать
Сажайте, и вырастет

Рецензия «Афиши»

Нет оценки
Спасибо! 1
Лев Данилкин

1208 рецензий · 1141 оценка · 2561 спасибо

Не так часто открываешь настоящего большого писателя — и совсем редко им оказывается человек, приславший тебе в редакцию свою книгу, явно опубликованную за свой счет, в самиздатовской обложке, с хохмаческой дарственной надписью: «Льву — от Крокодила».

«Они взяли меня ранним утром 15 августа 1996 года». «Меня» — 27-летнего банкира с тем же именем, что и у автора, — сажают в Лефортовский изолятор по обвинению в незаконном прокручивании бюджетных миллиардов... Показать полностью

Не так часто открываешь настоящего большого писателя — и совсем редко им оказывается человек, приславший тебе в редакцию свою книгу, явно опубликованную за свой счет, в самиздатовской обложке, с хохмаческой дарственной надписью: «Льву — от Крокодила».

«Они взяли меня ранним утром 15 августа 1996 года». «Меня» — 27-летнего банкира с тем же именем, что и у автора, — сажают в Лефортовский изолятор по обвинению в незаконном прокручивании бюджетных миллиардов через сеть фирм-однодневок. Обвинение справедливое, но на допросе толстосум хорохорится — его выручит партнер, так они договаривались: Андрей берет всю вину на себя, а Михаил спасает бизнес и платит адвокатам. Это в теории; а на практике Михаил испарится, а Андрей не выйдет оттуда ни через день, ни через неделю, а через восемь месяцев его переведут из элитного Лефортово в Матросскую Тишину, в камеру на 32 уголовника, где сидят 137 — точнее, стоят на цыпочках, потому что сидеть там негде.

Тюремные мемуары — более чем почтенный жанр, со своими, от Шаламова до Лимонова, патриархами, но в последнее время любопытный скорее членам клуба, чем посторонним. Постороннему (нет, мы не зарекаемся, но и в очередь к татуировщику не записываемся), как правило, читать про «обожженных зоной» не с руки; не то чтобы тематика табуирована, но она достаточно часто освещается в телевизоре, чтобы и без художественной литературы проникнуться к «Владимирскому централу и Ко» дистанцированным уважением.

В камере арестант Рубанов приучает себя писать другим почерком, читать вверх ногами (чтобы углядеть свое дело на столе у следователя) и медитировать посреди содома — он так и не поверит, что человека можно лишить свободы, просто заперев его в четырех стенах. Штука в том, что, хоть дело происходит в тюрьме, «Сажайте, и вырастет» не про тюрьму, а про то, что тюрьмы нет, «уголовной матрицы русской жизни» нет, а есть только характер и обстоятельства, которые рано или поздно преодолеваются, и тюрьма, по сути, — храм свободы, раз уж именно там ее можно острее всего почувствовать. В пересказе все это похоже на пособие по самосовершенствованию — ну так ведь и «Граф Монте-Кристо» похож на такое пособие; разница в том, что пособия пишут прощелыги, а хорошие книги о закалке характера и достоинстве — настоящие во всех смыслах люди.

В выходных данных романа обнаруживается телефон типографии, и я без особых усилий отыскиваю Крокодила, который любезно соглашается встретиться со мной. У Настоящего Человека деревянно-прямая спина, и на вид ему примерно столько, сколько должно быть сейчас его герою, — хороший знак, и, не выдержав, я с ходу выпаливаю: «Это правда или вы все выдумали?» «Знаете, — говорит Крокодил («Почему, кстати, «Крокодил»?» — «Ну, юмор… тут же расчет, если б не Крокодил, вы, может, и внимания бы не обратили». — «Гм. Резонно».), — есть литераторы, которые, для того чтобы написать про забитый гвоздь, садятся и высасывают все из пальца. А есть те, которые берут молоток, гвозди, стучат, попадают по пальцу, испытывают боль и пишут об этом; я — из вторых».

В романе героя не столько бьют молотком по пальцам, сколько плющат ему голову кувалдой; странно в этой духовной автобиографии не только то, что протагонист не ломается, а что слишком сильные эмоции этого современного Иова не вызывают у божьего одуванчика читателя отторжения; очень быстро начинаешь идентифицировать себя с этим арестантом.

«Вам Лимонов должен нравиться, нет?» В яблочко; это любимый его современный автор, он знает его вдоль и поперек и покупает обычно по три-четыре книжки — «поддержать писателя рублем»; излишки раздаривает. Угадать рубановский тотем несложно, и дело не только в аналогичном упорстве характера и совпадении тюремных историй; Рубанов напоминает Лимонова приметливостью, язвительностью, языковой свежестью и раскованностью. Как и Лимонов, с самой первой вещи Рубанов — хороший рассказчик и владеет языком так, будто занимался лингвистической лепкой долгие годы (ломтик копченой колбасы — «багрово-бурый, похожий на дореволюционную монету кусок пищи»); у него чрезвычайно развитая мелкая моторика; каждая его ремарка заслуживает отдельного одобрения; еще лучше, когда он пускается в «авторские отступления»; и даже когда он позволяет себе афоризмы, далеко не оскар-уайльдовские по своей иронии, это можно назвать хорошей работой. Однажды, после очередного облома, герой отворачивается лицом к тюремной стене — и «разгадывает» ее. «Она и есть та стена, в честь которой поименована кривая и узкая нью-йоркская улочка. Легендарная Уолл-стрит. Ею до сих пор бредят русские бизнесмены. (…) В действительности однажды мы имеем взамен миллионов и звезд с неба только деловитое, жестяное распоряжение: «Лицом к стене». Лицом к стене — вот русский Уолл-стрит». Не хотелось ли ему познакомиться с Лимоновым? Нет, а зачем? Писатели разговаривают через свои книги. Чего бы, пожалуй, он хотел — так это написать когда-нибудь предисловие к полному собранию лимоновских сочинений.

Странным образом поступки Андрея Рубанова не просто интересны (выпустят — не выпустят, сломается — не сломается, объегорит — не объегорит), но «истинны» — то есть могли бы разбираться в некоем не только беллетристическом суде и были бы оправданы по всем статьям. Роман явно не сводится к колоритной и калорийной истории о среднестатистическом пассионарии девяностых в среднестатистическом аду; это больше, чем пенитенциарная авантюра, «русский Гришэм». За историей об оставшемся без копейки банкире в социально и интеллектуально чужеродной среде стоит классический сюжет — как под давлением обстоятельств графит превращается в алмаз; любопытнее, что это реальный алмаз — и реальный пресс — и в режиме реального времени. Лимонов, в принципе, пишет о том же — но Лимонов уже давно кох-и-нор, а здесь кристаллическая решетка личности уплотняется у нас на глазах; тут хруст слышен. В периодической системе русской литературы прямо в центре сохранялась одна вакантная клетка — роман про Героя. На эту позицию находились местоблюстители — синтезированный акунинский Фандорин, разного рода приятные интеллигентские герои, симпатичные плуты и десперадо. Но все это было pas de mieux; тогда как Рубанов — настоящий. Аналогов Рубанову — наглядно, в один роман, выписанному случаю трансформации обычного человека в Героя — в современной отечественной литературе я не знаю. Может быть, это наивно, но если бы меня спросили, чей, из современников, характер я хотел бы иметь, — то я поставил бы свою галочку напротив фамилии Рубанов. И едва ли это исключительно мои закидоны; наоборот, этот себе на уме Крокодил — человек длинной воли — странным образом сгодился бы на роль иконы, стопроцентного героя, именно для масс, как Данила Багров. Поэтому когда адвокат предлагает защищать героя бесплатно — просто потому, что ему нужно общаться с ним и заряжаться от него, как от батареи, — понятно, что уж этот-то эпизод не выдуман точно.

А Михаил так деньги и не вернул? А Фрол правда умер? А министр? А Слава Кпсс что поделывает? Я расспрашиваю главного героя о его коллегах-персонажах, которые, парадоксально, существуют и в реальной жизни. Я полагаю, Рубанова — вернее, его удивительное сочетание чувства собственного достоинства, европейского скептицизма, крайне здравого патриотизма, фантастического опыта, драматической напряженности и лингвистической компетентности — заметят и издадут так, как он заслуживает; и не думаю, чтобы переплет из крокодиловой кожи — и даже лимоновское предисловие — были бы для этой книги неоправданной роскошью.

Скрыть

Отзывы пользователей

Сюда пока никто не добрался. Оставьте свою рецензию и станьте первым!

Настолько страшные игры, как если бы Линч, Хичкок и Кинг стали делать квесты

Волшебные игры для всей семьи

Квест Тварь

Необычный перформанс в воде

Мультяшный квест для семейного прохождения и поколения 90-х

Совместный трек Post Malone и 21 Savage «Rockstar» еще в начале октября занял первое место в...

В конце каждого года нью-йоркские таксисты поддерживают семьи эмигрантов и выпускают календарь —...

Что не так с новой скульптурой, установленной во дворе католической школы в Австралии?...

Волна интереса к сникер-культуре в 2017 году достигла своего пика. Если хотите влиться в этот мир и...