Москва
  • Москва
  • Санкт-Петербург
  • Абакан
  • Азов
  • Альметьевск
  • Анапа
  • Ангарск
  • Арзамас
  • Армавир
  • Артем
  • Архангельск
  • Астрахань
  • Ачинск
  • Балаково
  • Балашиха
  • Барнаул
  • Батайск
  • Белгород
  • Белорецк
  • Белореченск
  • Бердск
  • Березники
  • Бийск
  • Благовещенск
  • Братск
  • Брянск
  • Бугульма
  • Бугуруслан
  • Бузулук
  • Великий Новгород
  • Верхняя Пышма
  • Видное
  • Владивосток
  • Владикавказ
  • Владимир
  • Волгоград
  • Волгодонск
  • Волжский
  • Вологда
  • Вольск
  • Воронеж
  • Воскресенск
  • Всеволожск
  • Выборг
  • Гатчина
  • Геленджик
  • Горно-Алтайск
  • Грозный
  • Дербент
  • Дзержинск
  • Димитровград
  • Дмитров
  • Долгопрудный
  • Домодедово
  • Дубна
  • Екатеринбург
  • Елец
  • Ессентуки
  • Железногорск
  • Жуковский
  • Зарайск
  • Звенигород
  • Зеленоград
  • Златоуст
  • Иваново
  • Ивантеевка
  • Ижевск
  • Иркутск
  • Искитим
  • Истра
  • Йошкар-Ола
  • Казань
  • Калининград
  • Калуга
  • Каменск-Уральский
  • Камышин
  • Каспийск
  • Кемерово
  • Кириши
  • Киров
  • Кисловодск
  • Клин
  • Клинцы
  • Ковров
  • Коломна
  • Колпино
  • Комсомольск-на-Амуре
  • Копейск
  • Королев
  • Кострома
  • Красногорск
  • Краснодар
  • Краснознаменск
  • Красноярск
  • Кронштадт
  • Кстово
  • Кубинка
  • Кузнецк
  • Курган
  • Курск
  • Лесной
  • Лесной Городок
  • Липецк
  • Лобня
  • Лодейное Поле
  • Ломоносов
  • Луховицы
  • Лысьва
  • Лыткарино
  • Люберцы
  • Магадан
  • Магнитогорск
  • Майкоп
  • Махачкала
  • Миасс
  • Можайск
  • Московский
  • Мурманск
  • Мытищи
  • Набережные Челны
  • Назрань
  • Нальчик
  • Наро-Фоминск
  • Находка
  • Невинномысск
  • Нефтеюганск
  • Нижневартовск
  • Нижнекамск
  • Нижний Новгород
  • Нижний Тагил
  • Новоалтайск
  • Новокузнецк
  • Новокуйбышевск
  • Новомосковск
  • Новороссийск
  • Новосибирск
  • Новоуральск
  • Новочебоксарск
  • Новошахтинск
  • Новый Уренгой
  • Ногинск
  • Норильск
  • Ноябрьск
  • Нягань
  • Обнинск
  • Одинцово
  • Озерск
  • Озеры
  • Октябрьский
  • Омск
  • Орел
  • Оренбург
  • Орехово-Зуево
  • Орск
  • Павлово
  • Павловский Посад
  • Пенза
  • Первоуральск
  • Пермь
  • Петергоф
  • Петрозаводск
  • Петропавловск-Камчатский
  • Подольск
  • Прокопьевск
  • Псков
  • Пушкин
  • Пятигорск
  • Раменское
  • Ревда
  • Реутов
  • Ростов-на-Дону
  • Рубцовск
  • Руза
  • Рыбинск
  • Рязань
  • Салават
  • Самара
  • Саранск
  • Саратов
  • Севастополь
  • Северодвинск
  • Северск
  • Сергиев Посад
  • Серпухов
  • Сестрорецк
  • Симферополь
  • Смоленск
  • Сокол
  • Солнечногорск
  • Сосновый Бор
  • Сочи
  • Спасск-Дальний
  • Ставрополь
  • Старый Оскол
  • Стерлитамак
  • Ступино
  • Сургут
  • Сызрань
  • Сыктывкар
  • Таганрог
  • Тамбов
  • Тверь
  • Тихвин
  • Тольятти
  • Томск
  • Туапсе
  • Тула
  • Тюмень
  • Улан-Удэ
  • Ульяновск
  • Уссурийск
  • Уфа
  • Феодосия
  • Фрязино
  • Хабаровск
  • Ханты-Мансийск
  • Химки
  • Чебоксары
  • Челябинск
  • Череповец
  • Черкесск
  • Чехов
  • Чита
  • Шахты
  • Щелково
  • Электросталь
  • Элиста
  • Энгельс
  • Южно-Сахалинск
  • Якутск
  • Ялта
  • Ярославль

Книга
Намедни. Наша эра. 1961–1970

Книги
Леонид Парфенов
КоЛибри, Москва, 2008

Средняя оценка: 4.5 из 5

Голосов: 6

Проголосовать
Намедни. Наша эра. 1961–1970

Рецензия «Афиши»

Оценка: 3 из 5
Спасибо! 6
Лев Данилкин

1208 рецензий · 1141 оценка · 2561 спасибо

Возвращение человека с тумбочкой

Альбом-фолиант: развороты имитируют верстку советских газет, но комбинации заметок на одной полосе — немыслимые. «Подгорный вместо Микояна», «Мини-юбки», «Леонов в открытом космосе».

Книга называется так же, как давняя телепередача, где страшно элегантный тип, опираясь на какую-то заграничную тумбочку, микшировал из новостных сюжетов причудливые сообщения, в которых главное было не информация, но... Показать полностью

Возвращение человека с тумбочкой

Альбом-фолиант: развороты имитируют верстку советских газет, но комбинации заметок на одной полосе — немыслимые. «Подгорный вместо Микояна», «Мини-юбки», «Леонов в открытом космосе».

Книга называется так же, как давняя телепередача, где страшно элегантный тип, опираясь на какую-то заграничную тумбочку, микшировал из новостных сюжетов причудливые сообщения, в которых главное было не информация, но многозначительная интонация, подмигивание, и тоже, по сути, является хроникой. Однако подозрение, что Л.Парфенов потратил пару вечеров на расшифровку своих старых видеосюжетов и все той же элегантной походкой — идеальный стенд-ап — направился к ближайшему банкомату, не оправдывается. Это оригиналь­ный труд, и большой труд: новые тексты, новый набор тем, скру­пулезно подобранные иллюстрации. Что осталось, так это специфическое парфеновское любопытство к своим соотечественникам, любопытство антрополога, который знает, что ему повезло обнаружить совершенно особую расу, для которой характерна уникальная культура — не только официальная, но и серая: «Один день Ивана Денисовича», нейлоновые рубашки, фильм «Белое солнце пустыни» и молоко в треугольных пакетах.

Разделы-годы — с 1961-го по 1970-й (теоретически, пе­ред нами первый том, и когда-то должны появиться еще три, в каждом по десятилетию: семидесятые, восьмидесятые, девяностые) — составлены из двадцати-тридцати «феноменов», ­событий и явлений, вызвавших общественный резонанс: гибель Гагарина, «Бриллиантовая рука», конфликт на Даманском. Феномены охватывают самые разнообразные аспекты заявленной эпохи, от цен на мясопродукты до движения неприсоединения. Каждый феномен — законченная миниатюра, иногда едва ли не стихотворение в прозе, изобилующее точно подмеченными деталями. Слово «эрудит» применительно к Парфенову кажется слишком бедным; по степени осведомленности этот человек располагается где-то между Дживсом и Яндексом. (Что, впрочем, не означает, что парфеновский набор феноменов 60-х можно назвать идеальным: так, здесь нет мамлеевского романа «Шатуны» — и феномена о подполье, кружках, формировании «Русской партии», совершившемся в 60-е распаде интеллектуалов на либералов и почвенников. Нет фигуры Куравлева — и истории про «Живет такой парень» (1964) и отдельно Шукшина. Нет «Незнайки на Луне» (1965) — и феномена, посвященного буму детской литературы. Нет феномена «Стругацкие» — и «стругацкомании», и связанной с ними ­технарской фронды, и бума постефремовской советской фантастики. Нет «Москва — Петушки» (1969) — и связанного с ними феномена шестидесятнического дауншифтерства.)

Термин «намедни» очень адекватно характеризует тип прошлого, с которым работает Парфенов: это народная, параллельная по отношению к официальной история. Не менее важным, чем сам факт — «убили Кеннеди», допустим, — становится его отображение в коллективном сознании жителей СССР, которое Парфенов воспроизводит артистически: «к изумленному возмущению: что же у них за страна-то такая! — примешивается впечатление от показа трофейного фильма со смертельным финалом. Глава великого государства, молодой красавец-богач, жена-красавица, и сынок есть, и дочка, и жить бы да жить — убили, может, самого счастливого человека на свете». Как видите, Парфенов, в чей репертуар достоинств входит талант имитировать чужие голоса, имеет поразительное свойство мгновенно перевоплощаться из британского лорда в какую-то скамеечную бабку, веронику-маврикиевну. Артистизм впечатляющий; однако Парфенов, автор «Намедни», все же сначала историк, а уж потом шоумен.

Удивительно то, что, экспериментируя с жанром исторической хроники, Парфенов не залезает на табуретку с целью разрекламировать свою оригинальность: «Все, что вы знаете об истории, — ложь, сейчас я скажу вам правду — как было на самом деле». Ровно наоборот, другая интонация: да, Сталина вынесли из Мавзолея, кукуруза — царица полей, «За вашу и нашу свободу!», но ведь все мы знаем, что общеизвестные факты часто на поверку оказываются вымыслом, ­фаль­сификацией; однако что-то нам известно из официальной вер­сии, что-то мы помним сами, до чего-то можем без посторонней помощи докопаться — и раз так, давайте-ка все вместе возьмем и припомним, как все это было, и начнем — с мелочей; Бог — в деталях.

Главный эффект, который провоцирует парфеновская история, — припоминание. Парфеновская история получилась не только удивительно узнаваемой, но и удивительно, что ли, гуманной: главный герой здесь — правда народ, обычные люди. Обычно у историков прошлое — чужая страна; в парфеновском прошлом так же комфортно, привычно, как в настоящем. Тридцать, сорок лет назад — какая разница: намедни. Да, изменились экономические обстоятельства — но не люди, видно, что мы такие же, как наши родители, и читатель воспринимает это как комплимент: в конце концов, в соблюдении традиций и верности предкам есть нечто, позволяющее испытать лестное чувство самоуважения. Советская история дает наблюдателю много поводов для того, чтобы сказать: «До чего ж у нас все было убого и отвратительно». В парфеновской версии она ­выглядит прирученной, безопасной, своей; ага, у меня был такой луноход и такой же диапроектор, который, точно, страшно перегревался. И даже негативный опыт уже облагорожен историей; ну да, «что пройдет, то будет мило».

Парфенов не ревизионист — в «Намедни» изложена вполне ортодоксальная версия истории; но парфеновский набор феноменов радикально отличается от того, что в учебнике, его интерпретации — тоньше, его штриховки оттенков — правдоподобнее; и у него получается другая картинка. Мелкие ­раз­личия — самое ценное в книге. Парфеновские шестидесятые не похожи ни на шестидесятые из официального, западного или советского, учебника истории, ни на «Шестидесятые» Вайля и Гениса.

Ностальгии «Намедни» не вызывает, но съездить туда — в мир плохого дизайна, зато наполненный сердечными людьми, — туристом, с обратными билетами, очень хочется.

В самом ли деле Парфенов не просто составил из дорогих архивных фотографий и остроумных подписей-миниатюр альбом, где Чебурашка оказался рядом с Косыгиным, а придумал новый способ писать историю? Пожалуй, да — по крайней мере если вы готовы согласиться с тем, что история может служить предметом для иронии и что историку не обязательно следует быть дидактичным. Что касается глянцевого духа, очевидно витающего над этой книгой, то этот эффект связан не с поверх­ностностью автора контента, а с, наоборот, перфекционизмом писателя; Парфенов трудоголик и тратит много времени на шлифовку своих текстов; они поэтому блестят. И хотя ряд Нестор-Татищев-Карамзин-Ключевский-Парфенов кажется несколько шокирующим, но, в сущности, почему бы нет: в конце концов, а на какой еще тумбочке вы хотите видеть человека, который изобрел новый жанр историографии?

Скрыть

Отзывы пользователей

Оценка: 5 из 5
Антон

3 рецензии · 3 оценки · 0 спасибо

Такая книжка должна быть в наше время! История искажена, может дети 20 века, узнают о СССР, с какого-то другово угла зрание!

Все рецензии 2

Игровые площадки для лучшего торжества

Космический квест, который точно понравится детям

Квест Морфий

Мир сновидений с элементами перформанса

Масштабные игры для больших команд

В субботу, 16 декабря, команда лейбла System 108 проведет последнее в этом году событие Test 4 в...

Месяц назад в Москве открылся магазин детских книг «Маршак», который до этого полгода существовал в...

Кратко рассказываем, что достанется «Диснею» после исторической сделки по приобретению корпорации...

Instagram разрешил подписываться на хэштеги как на обычные профили. «Афиша Daily» собрала 15...