live
Сериалы Мир Еда Магазин DAILY Пикник «Афиши»
Москва
  • Москва
  • Санкт-Петербург
  • Абакан
  • Азов
  • Альметьевск
  • Анапа
  • Ангарск
  • Армавир
  • Архангельск
  • Астрахань
  • Балаково
  • Балашиха
  • Барнаул
  • Батайск
  • Белгород
  • Белорецк
  • Бердск
  • Березники
  • Бийск
  • Благовещенск
  • Братск
  • Брянск
  • Бугульма
  • Бугуруслан
  • Бузулук
  • Великий Новгород
  • Верхняя Пышма
  • Видное
  • Владивосток
  • Владикавказ
  • Владимир
  • Волгоград
  • Волгодонск
  • Волжский
  • Вологда
  • Вольск
  • Воронеж
  • Воскресенск
  • Всеволожск
  • Выборг
  • Гатчина
  • Геленджик
  • Горно-Алтайск
  • Грозный
  • Губкин
  • Дзержинск
  • Димитровград
  • Дмитров
  • Долгопрудный
  • Домодедово
  • Дубна
  • Екатеринбург
  • Ессентуки
  • Железногорск
  • Жуковский
  • Зарайск
  • Звенигород
  • Зеленоград
  • Златоуст
  • Иваново
  • Ивантеевка
  • Ижевск
  • Иркутск
  • Искитим
  • Истра
  • Йошкар-Ола
  • Казань
  • Калининград
  • Калуга
  • Каменск-Уральский
  • Каспийск
  • Кемерово
  • Кириши
  • Киров
  • Кисловодск
  • Клин
  • Клинцы
  • Ковров
  • Коломна
  • Колпино
  • Комсомольск-на-Амуре
  • Копейск
  • Королев
  • Кострома
  • Красногорск
  • Краснодар
  • Краснознаменск
  • Красноярск
  • Кронштадт
  • Кстово
  • Кубинка
  • Кузнецк
  • Курган
  • Курск
  • Лесной
  • Лесной Городок
  • Липецк
  • Лобня
  • Лодейное Поле
  • Ломоносов
  • Луховицы
  • Лысьва
  • Лыткарино
  • Люберцы
  • Магадан
  • Магнитогорск
  • Майкоп
  • Махачкала
  • Миасс
  • Можайск
  • Московский
  • Мурманск
  • Мытищи
  • Набережные Челны
  • Назрань
  • Нальчик
  • Наро-Фоминск
  • Находка
  • Невинномысск
  • Нижневартовск
  • Нижнекамск
  • Нижний Новгород
  • Нижний Тагил
  • Новоалтайск
  • Новокузнецк
  • Новомосковск
  • Новороссийск
  • Новосибирск
  • Новоуральск
  • Новочебоксарск
  • Новочеркасск
  • Ногинск
  • Норильск
  • Нягань
  • Одинцово
  • Озерск
  • Озеры
  • Октябрьский
  • Омск
  • Орел
  • Оренбург
  • Орехово-Зуево
  • Орск
  • Павловский Посад
  • Пенза
  • Первоуральск
  • Пермь
  • Петергоф
  • Петрозаводск
  • Петропавловск-Камчатский
  • Подольск
  • Прокопьевск
  • Псков
  • Пушкино
  • Пятигорск
  • Раменское
  • Ревда
  • Реутов
  • Ростов-на-Дону
  • Рубцовск
  • Руза
  • Рыбинск
  • Рязань
  • Салават
  • Самара
  • Саранск
  • Саратов
  • Севастополь
  • Северодвинск
  • Сергиев Посад
  • Серпухов
  • Сестрорецк
  • Симферополь
  • Смоленск
  • Сокол
  • Солнечногорск
  • Сосновый Бор
  • Сочи
  • Спасск-Дальний
  • Ставрополь
  • Старый Оскол
  • Стерлитамак
  • Ступино
  • Сургут
  • Сызрань
  • Сыктывкар
  • Таганрог
  • Тамбов
  • Тверь
  • Тихвин
  • Тольятти
  • Томск
  • Туапсе
  • Тула
  • Тюмень
  • Улан-Удэ
  • Ульяновск
  • Уссурийск
  • Уфа
  • Феодосия
  • Фрязино
  • Хабаровск
  • Ханты-Мансийск
  • Химки
  • Чебоксары
  • Челябинск
  • Череповец
  • Черкесск
  • Чехов
  • Чита
  • Шахты
  • Щелково
  • Электросталь
  • Элиста
  • Энгельс
  • Южно-Сахалинск
  • Якутск
  • Ялта
  • Ярославль

Сердцедер

Текст: Максим Семеляк

Люсьен Гинзбург (1928-1991), более известный под псевдонимом Серж Генсбур, был французским композитором, певцом, поэтом, актером, режиссером, художником, романистом. В середине девяностых годов мир догадался, что он также являлся одной из самых симпатичных фигур XX века. В XXI веке стало окончательно ясно, что Генсбур изобрел половину интонаций всей современной поп-культуры. Максим Семеляк попытался объяснить, в чем сила и прелесть Сержа Генсбура.

Однажды в Колумбии Серж Генсбур заметил колибри. В теплом воздухе мелко дрожала микроптица, похожая на вертолет. Он вспомнил ее в одном из предсмертных интервью. Он сказал про нее: «Это лучшее, на что сподобились боги». Его поправили: «Ты, наверное, хотел сказать Бог?» (В то время журналисты с ним уже не церемонились и тыкали как попало.) «Нет, боги, именно боги», – настоял Генсбур. Он вообще всегда и во всем предпочитал множественное число. Генсбур – это в самом деле много: заправская меланхолия, трагедии в стиле рококо, карнавалы конфетти, тени элизиума, горечь резиньяции, сладострастная отрада, звук электрогитары, которую ущипнули в сердцах; партия тромбона, сулящая вечное одиночество; любовь, окаянный цинизм и даже сон, вызванный полетом пчелы вокруг граната за секунду до пробуждения Джейн Би.

Есть, однако, вещи, за которыми к Генсбуру подниматься не стоит. Их немного – кажется, всего две. Генсбур в этом смысле – сосед без соли и спичек. Он не поет о природе, и у него не допросишься песен о счастье. Первое, положим, каприз и поза, издержки левобережного пижонства – огонь сигареты важнее солнца. Вторая претензия похожа на ключ ко всей его жизни. Это ключ, явно мною сфабрикованный, но маленькую дверцу на rue de Verneuil он все же приотворяет.

Послушайте – у Генсбура имеются песни радостные, веселые, бравые, песни типа «так-растак» (то есть регги) и песни в духе «я вас умоляю». Но никогда – счастливые. Даже когда за спиной у него кукарекает Бардо («Уиз-з-з-з! Шебам! Бум!»), даже если откуда-то снизу пищит Биркин («Люблю… ох, люблю…»), Генсбур остается рыцарем печального образа с нефильтрованной цигаркой заместо копья.

«Знаете, мне претит сама идея счастья. Я не в состоянии определить, что такое счастье, и оттого не ищу его», – жаловался он на старости лет. Если молодой Генсбур просто пел об отсутствии такого, то взрослея, он начал щекотать этим сюжетом журналистов. В юродивом интервью, данном им сразу после собственных похорон (оно состоялось в середине 80-х, когда Серж притворился мертвым и вел репортаж из потустороннего мира, который, по его версии, располагался в животе у генсбуровской бультерьерши по кличке Нана – как Марка Захарова насмотрелся, честное слово), он был непреклонен: «Счастье… Мон дье, какой абсурд… Вы еще про нирвану мне расскажите…» В последние годы он часто плакал – после похорон об этом вспоминали чуть не все певцы и музыканты, которых он принимал у себя в надежде распознать новых Жюльетт Греко и Франс Галль.

Почему, собственно, Генсбур так расплевался со счастьем? Потому что он этого счастья элементарно стеснялся. Раз бывает человек бунтующий, то Сержа следует назвать человеком стеснительным. Вся его жизнь – это череда смущений, это беспрестанные дефекты, нехватки, недоимки. В пятидесятые годы он был некрасив, небогат, не очень уже молод, и не считался при этом ни великим тапером, ни тем паче просвещенным джазменом. В шестидесятые он не имел возможности удержать публику на своих концертах, не мог противостоять англоязычному попсу, не умел конкурировать с молодым французским рок-н-роллом по кличке «йе-йе». В семидесятые он загибался от инфаркта и записывал концептуальные альбомы про голову-кочан, совращение несовершеннолетних и нацистов в Уругвае; альбомы ни в какую не продавались. В восьмидесятые превратился в грубого клоуна с деланными интересами в области гомосексуализма и инцеста. В девяностые он вообще умер. Воспитанный на Брамсе, Бартоке и Дебюсси, Серж всю жизнь называл собственные песни не иначе как «малым искусством». Всю жизнь он стеснялся собственного гения, который ему самому не казался гением вовсе. «Мой дар убог, и голос мой негромок» – вот сознание Генсбура. Спросите о Генсбуре Бертрана Блие – ах, Серж, предупредительный месье, всегда на «вы». Потеребите Анну Карину – Серж? Тот, что всегда прикрывал рот рукой, когда смеялся? Да, помню, он вечно мне что-то дарил.

Далее начинается самое интересное. Далее возникает собственно Серж Генсбур, как мы его знаем. Стеснение всегда приводит к переизбытку чувств. Избыток чувств, в свою очередь, неизбежно превращает человека в еретика. Серж сделал оба этих шага. За первый его ценят, за второй – любят. Первый сделал из него великого сочинителя. Второй – великого пакостника. Чего хочет стеснительный человек? Он хочет совершенной красоты окрест себя. И Серж окружил себя частоколом из невиданных редкостей и красот – собственных песен. Имя им – почетный легион. И чем сильнее Генсбур стеснялся себя, тем неожиданнее оказывалась красота его песен.

Он не чурался элементарных краж – например, название диска «You’re Under Arrest» он позаимствовал у Майлза Дэвиса. Одна из лучших его вещей – «La chanson de Prevert» – по сути является лишь трибьютом песне постарше. Он легко переходил от пиано-коктейлей в духе Бориса Виана к африканским перестукам стиля экзотика, от лаконичных линий комбо к перенаселенным хоралам. Балансируя на грани наитий и реминисценций, он шутя освоил джаз, шансон, рок-н-ролл, психоделию, регги, диско, хип-хоп. В пятидесятые он написал первый шедевр «Les amours perdues». В шестидесятые он говорил «новая волна – это я», фотографировался с букетом багровых роз и револьвером и приманил Бардо и Биркин. В семидесятые бесстрашно донкихотствовал перед группками военизированных нацбольшинств. В восьмидесятые он получил правительственную награду и родил себе любимого сына Люлю от внучки фельдмаршала Паулюса. В девяностые вся земля и жимолость Франции были ему пухом, а Миттеран на похоронах вообще решил, что умер Аполлинер.

Тихоня стал сперва триумфатором, а сразу после – еретиком. Эту схему можно рассматривать в развитии – выйдет баллада о том, как Серж бурел и дурел. Но логично предположить, что он сызмальства был заточен на смущенную победу и первополосное поражение одновременно (не зря же его выгнали из школы за отсутствие прилежания). Так оно больше похоже на правду. Ив Монтан как-то ввечеру осведомился, кем Генсбур, собственно, хочет стать – композитором, певцом, может быть, поэтом? Получил ответ: всеми.

Официальный шедевр Сержа – «Je t’aime moi non plus» – с головой выдает генсбуровские принципы. «Je t’aime…» – песенка одновременно и про довольство обладания и про вежливый отказ от него. Застенчивый порнограф – это, конечно, как про Сержа сказано. «Je t’aime…» – бесспорно, самое изящное самоотречение в истории поп-музыки. (Вообще, если чуть не главная романтическая заслуга русской поэзии – в строчке «Дай вам Бог любимой быть другим», то, конечно же, символом французской любовной лирики прошлого века станет генсбуровский двусмысленный и двуспальный резистанс – «я тоже нет». Сравнение не самое беспочвенное: Генсбур сделал с французским шансоном то же, что Пушкин с русской поэзией, – очевидно, что после экспериментов Сержа и Брель, и Брассенс уже напоминают Хераскова с Тредиаковским. Правда, Серж в отличие от Александра Сергеевича лелеял свинячества собственной «Гавриилиады» до самой смерти.)

Увеличительно-ласкательная музыка Генсбура неизменно несла на себе отпечаток выражения «жаль, что так вышло». Стесняясь самого себя, Генсбур в восьмидесятые годы изобрел альтер эго – всесторонне недоразвитую личность по кличке Генсбарр, полуденди, полуклошара. Генсбарр играл с Парижем в выкидного дурака: палил деньги, фотографировался голым, гонялся за туристами по площади Согласия, плясал на мокрых тротуарах и обзывал Катрин Ренже (вокалистку Les Rita Mitsouko) «глоткой со спермой». Но даже самые стоеросовые свинства Сержа были какими-то очень домашними и, в сущности, буржуазными. Потому что Генсбур хотел нравиться решительно всем – от антисемитов до парашютистов. Сколько уюта в такой, например, истории: в последние годы жизни Генсбур пристрастился пить в полицейских участках. Он заявлялся в комиссариат с бутылкой, требовал, чтобы его арестовали, запротоколировали, посадили в одиночку. Генсбура с максимальными почестями запихивали в камеру, где он и гужевался до утра. Проделывал он все это не один, а в компании, например, певца Дютронка. Заоблачные гауптвахты прекратились, когда Генсбур решил, что его больше не устраивают простые жандармы в качестве стражников, и он стал требовать капралов, полковников, Национальную гвардию. Ему отказали от этого своеобразного дома и стола. Впоследствии он пытался воссоздать распивочный пункт в его былой красе уже в пожарной части, но огнеупорные люди как-то сразу послали веселого кифареда куда подальше.

«Я не люблю молодежь, я люблю стариков», – так говорит в кино у Годара сильно тогда молодой Жан-Поль Бельмондо (с которым Серж в свое время сдвигал бокалы). Генсбур также не жаловал последующие поколения – беспорядки мая 1968 года он лениво наблюдал на экране гостиничного телевизора, а когда его попросили сделать французский вариант мюзикла «Волосы», он не захотел. Зато Генсбур – один из немногих певцов, в чьем рту слова «детка-крошка-малыш» перекатываются естественно, как леденцы. Потому что он, в сущности, всегда был немолодым. Никогда не умел танцевать, как и положено застенчивому степному волку. Свой первый шлягер сочинил в тридцать лет. Прогремел на весь мир в 41. Это сейчас с трудом укладывается в голове, но Генсбур, вообще-то, пережил Цоя. Генсбур доказал, что резвиться можно довольно долго – если конкретно, то вплоть до 2 марта 1991 года, когда и без того длинный нос Сержа заострился совсем нехорошо. Жить быстро, умереть немолодым – вот большое завещание Генсбура.

Какая-то тревожная маета сопровождала его всю жизнь, вечно он должен был что-то кому-то доказывать, убеждать, чтобы его любили, ревновать и соревноваться. В нем всегда ощущалось что-то ломкое и ненужное времени, в котором он обитал. Он был соткан не из противоречий даже, а из каких-то дерзостных несуразиц. Эстет, каких поискать, и вдохновенный хроникер кишечных неурядиц. Еврей, нагулявший целый альбом в стилистике наци-рок. Человек, который всю жизнь с наслаждением искал шика и люкса, оставил после смерти в своем шкафу пять вешалок, с которых свисали один пиджак, одна белая рубашка, одна рубашка хаки, джинсы и пальто. В углу съежились его любимые белые туфли Repetto, а свитеров и носков не обнаружилось вовсе, поскольку он их не носил, – широко жил партизан Генсбур!

Широко жил партизан Генсбур, но всю заманчивую прелесть его бытования и его музыки можно, в принципе, вместить в единственное слово – каприз. Смысл истории Сержа Генсбура – это великий непреходящий каприз. Довольно мужественный, кстати. Каприз всегда обратим, в любой момент можно сделать вид, что ничего не случилось – отсюда легкость и уют, возникающие при прослушивании записей и при разглядывании фотографий и фильмов. И каприз никогда ничего не обещает – Генсбур был мастер по части иллюзий, но не утопий. Он никому не сулил земляничных полян, но всего лишь настойчиво рекомендовал портить воздух, предпочитать женщинам сигареты и слушать песни на стихи Превера. Генсбур не столько отказник, сколько проказник – каприз ведь имеет мало общего с бунтом. Вся эта геральдика пошлости, по которой запомнили Генсбура – копоть «Житана», спутанные волосы, длинные ногти, мешки под глазами, небритые щеки, расстегнутая джинсовая рубашка, – подразумевает под собой искусственный и максимально вышколенный эстетически конфликт с миром. Подобный конфликт, если разобраться, и составляет сущность каприза – это отказ от всего в пользу случайно пришедших на ум колибри. И если представить каприз Генсбура в виде мизансцены, то будет, кажется, так. Нет природы, потому что действие всегда происходит в квартире. И нет счастья для двоих, что внутри, поскольку существует основательная препона. Мужчина – он голый по пояс сверху. А женщина – голая по пояс снизу. Похоже, конечно, на гадкую рекламу. Но Серж с удовольствием участвовал в рекламе.

Комментарии

Ваш комментарий

strong em del
a

Действительно удалить?

  • Прекрасно написано, даже удивительно, что в России, которой Серж открылся только после смерти, могут так всё это понять. Я бы правда добавил бы Ванессу Паради, как своеобразное завещание. Спасибо.

Комментировать

Для того чтобы оставлять комментарии, необходимо авторизоваться

Голова из ящика Как русские выпуски шоу Стивена Колберта смотрятся из США

Елизавета Иванова из Самары — сама вчерашняя школьница — стала рупором 12-летних. За ошеломительным...

Множество способов помочь ближнему на этой неделе — в регулярной подборке благотворительных событий...

Рынки, магазины и меню ресторанов в конце июля становятся ярче — в это время начинается сезон...

На выходных в Noor Bar прошла препати Пикника «Афиши». Мы сфотографировали гостей вечеринки и по...