Москва

Ничего не происходит, и все меняется: как подросток может стать настоящим художником

«Слишком много свободы» — новая выставка в Музее Москвы, главные действующие лица здесь подростки: ученики независимой школы «Каскад. Проект как метод». Девять месяцев юные художники вместе с кураторами придумывали и реализовывали проекты в разных форматах и техниках об особенностях общественно-культурной жизни в России. Ганна Зубкова, художница и куратор направлений «Миг.Мир» и «Современное искусство», рассказала, как устроено обучение в «Каскаде» и чем художники поколения Z отличаются от остальных.
23 июня 2021

Расскажите про ваши направления на «Каскаде»: общая концепция, цели, задачи, как строится взаимодействие с подростками

«Каскад» — это одновременно учебный процесс, сообщество, лаборатория, имитация условий художественной практики и выставочный проект. Ребята пробуют себя в роли художников, работают над своими идеями в коллаборации с современными художниками, учатся взаимодействовать с акторами поля современного искусства — музеями и галереями, погружаются в подготовку и монтаж выставки, а после могут участвовать в ее медиации: создают аудиогид и проводят экскурсии для посетителей. 

В моих направлениях ребята начинали путь с попытки прислушаться к себе и миру. В самых общих чертах можно сказать, что часть нашей практики была связана с уплотнением внимания к тому, что с нами случалось, но что по привычке могло бы быть оставлено без проявления: внешнее и внутреннее. Этой привычке мы вместе попробовали разучиться. Например, Варя Турченко поделилась на одной из встреч, что у нее нет темы для проекта — у нее есть ощущение, что в жизни словно ничего не происходит, при этом все меняется. Из этого ощущения родилась работа «Все все время» — объект-свидетель изменений через четыреста лет.    

Мы встречались раз в неделю. Был намечен план встреч, он опирался на условные и подвижные точки: замечаем свой интерес или ощущение, совершаем междисциплинарное deep-dive-исследование, выныриваем, рефлексируем, уточняем фокус, возвращаемся к началу. И так несколько раз в течение года. Однако этот план — скорее точки для навигации. Полина Лужина развила свой интерес к ведьмовству как маргинализированной женской практике в видеоинсталляцию «Malleus Maleficarum». Исследование стрит-арта и собственных наблюдений о стерильности городского пространства привело Соню Батыршину к созданию перформанса «Почему»: она закрашивает методом баффинга, как это делают коммунальные службы на улицах Москвы, граффити группировки «Зачем» на улице в Венеции, используя краску, которая соответствует цвету обновленного в результате реставрации Российского павильона. 

По словам самих ребят, процесс встреч не был очевидным или предсказуемым: мы много обсуждали, прислушивались к своим интуициям и впечатлениям, отмеченным в привычной повседневности, погружались в них, замечали связи, работая с тем, что к нам приходило, — с миром. Работа распределялась на групповую, индивидуальную в виде личных встреч и общения в специальных чатах и самостоятельную. 

Одновременно ощущение и структура работы, к которым обращаются ребята в моих направлениях, — радикальное сомнение. Полина Обухова начала исследовать свой город в попытке его полюбить и постепенно пришла к тому, что исследовательская практика — это агрессивное, по ее ощущением, взаимодействие, которое колонизирует безответную материальность. Ее работа «Вести ниоткуда» — заметки о проклятых знанием случайных встречах с нечеловеческими агентами города N, который, оставшись анонимным, превратился из конкретного подмосковного городка в любое место в России. 

Отзываясь на случай, находку, ощущение, на друг друга, на изменчивость и нестабильность, мы были компаньонами, проводившими некоторое время вместе. Структура этого времени распределялась вокруг интуиций, привнесенных каждым из нас. Что-то незначительное и практически неприменимое — нечаянное чувство, навязчивая мысль, неприметное стечение обстоятельств, сомнение — пересобирало для нас поводы для совместного делания, для длящейся встречи, которая постепенно истончалась и снова становилась первым впечатлением. Выставка «Слишком много свободы» в Музее Москвы — новое знакомство друг с другом и с гостями выставки через вещественность обнаруженных за год связей. 

Моя группа «Миг.Мир» появилась на третьем году «Каскада» после группы «МиГ: Музей и город» в предыдущем году. Это было направление, которое мы вели вместе с художницей и исследователем Елизаветой Коноваловой. В нем основным методом обозначалось исследование, а также работа с документами и объектами материальной культуры в археологических фондах Музея Москвы, которые музей открыл для нашей работы, принимая все риски. В этом году «Миг» в моей группе это не только аббревиатура, отсылающая к соединению исследований городских пространств и музея, но и слово как таковое: короткий промежуток времени. 

Вторая группа «Современное искусство» — экспериментальное направление, которое проходило при поддержке Горчаковского лицея МГИМО. Взаимодействие строилось в основном онлайн с учениками лицея, для которых художественная практика была чем-то совсем новым. Встречи включали в себя как исследовательские практики, так и ознакомительное представление современного искусства.

Как вы думаете, зачем подросткам нужен «Каскад»? Что они там могут получить, чему научиться?

Как мне кажется, ребята могут встретить здесь друзей, поддержку, неожиданные способы быть — самостоятельно и вместе. Это одновременно выставочный метапроект и сеть, состоящая из множества субъективностей и акторов, объектов, институций, границ. Это сообщество. Многие продолжают общаться и делать вместе, возвращаясь в «Каскад» в новом качестве: Полина Хапаева, выпускница прошлого года, была в этом году помощницей куратора в моей группе. Она также приняла участие в резиденции, устроенной для выпускников: в течение месяца выпускники «Каскада» работали над проектами, которые можно увидеть на выставке-сателлите «Вовремя быть» в Центре Вознесенского. Выпускники также помогают вновь пришедшим и всем нам в «Каскаде». 

Многие продолжают дружить и вне школы, а музей открылся для ребят как живая и отзывчивая среда обитания. Здесь, наверное, происходит осознание ответственности: создать работу означает не только что-то придумать, но и заботиться о ней, подобрать ей нужные винтики, подходящие переходники, продумать, как она будет жить во время выставки, как будет соседствовать с другими. 

Никита Глечиков работал с видео, однако за время работы убедился, что медиум — тоже часть работы, а медиахудожник должен разбираться в переходниках и проводах. Его работа — видеоскульптура «01101100 01101111 01100111 01101111 01110011» — рассуждение о любви как о глитче в дискурсе прогресса. 

Опыт встреч и обсуждений — длящееся делание. Оно влияет на повседневность и обращение с миром — такое переживание можно получить только через личный опыт. Ребята в моих группах замечают, что хотя правила игры предлагают создать проект, наше взаимодействие было в то же время процессом, перформансом длиной в год —  который в разных формах проявляется все время как манифестации постоянства и погружения в свое дело. Одна из таких форм — выставка. Но не только. Самостоятельное обдумывание идеи или рассказ о своей работе родителям или директору музея, обсуждение с друзьями или попытки договориться со строителями павильона биеннале — это тоже проявления процесса. 

Какую главную общую черту вы заметили у учеников ваших направлений? Они примерно все одного поколения, так что наверняка есть что-то объединяющее. 

Многим ребятам надо быть дома до десяти. При этом родители проявили доверие к «Каскаду» и кураторам. В моих группах было как минимум две поездки для полевых исследований: для работы Лизы Черняевой «Дядя» мы ездили в Покров раздобыть мусор, а для работы Жени Гавриловой «Рынок. Замок» отправились на встречу к гостеприимству и величию фигур власти и города на последний в Москве большой и когда-то стихийный рынок из 90-х «Автомобилист», который еще пока не успела затронуть реновация.

Что для вас как для куратора было самым сложным во взаимодействии с подростками?

Страх не оправдать ожиданий. И я с большой радостью чувствую, что ребята мне очень помогли найти мир с этим страхом и оставить его как что-то постороннее.

А как вы думаете, что самое сложное было для самих подростков?

Очень загруженная учебой и требованиями жизнь. Сложно погружаться в свое дело под таким давлением. Не представляю, как они находили силы. 

Саша и Лида не раз говорили, что почти все подростки приходят в «Каскад» с вопросом «Что надо сделать?». Вы тоже сталкивались с этим? Как вы думаете, почему этот запрос формируется? 

Может быть, вредная привычка? Как слово-паразит, а тут вопрос-паразит. 

Что отличает таких молодых художников от других, от представителей более старшего поколения, например, от нынешних 30-летних?

Хотя бы то, что есть «Каскад». К искусству все меньше задается онтологический вопрос. Мы не обсуждаем, может это быть или не может. С ребятами не приходилось выяснять право символической деятельности на существование. Все больше акцент в обсуждении смещается в плоскость самой работы, ее материальности. Настя Маевская в работе «Баланс» несла в коромысле воду Москвы-реки из-под Крымского моста в Музей Москвы: нам не пришлось обсуждать почему. Скорее, как именно это соотносится с самой Настей. 

Чего вы ожидали от подростков и что в итоге получили от совместной работы с ними?

Ожидала, что они научат меня кататься на скейте, а они научили меня наслаждаться тем, что я этого не умею.

К чему нужно быть готовым, если подросток решит подать заявку на участие в следующеследующем «Каскаде»? О чем вы бы посоветовали ему подумать заранее, какие вопросы себе задать?

Готова ли я уделять этому действительно много времени и внимания?