«Мастер Репин»: кураторский гид по выставке

Фото экспозиции. Арман Тадевосян / Пресс-служба музея «Новый Иерусалим»

— Все мы помним большую ретроспективу Репина в Третьяковке пять лет назад. Ваша выставка совсем другая по наполнению, можно ли сказать, что Репин показан здесь совсем другим, более настоящим — каким?

— Думаю, что выставки последних лет тоже показывали настоящего Репина. Но наша больше о Репине-человеке, чем авторе грандиозных полотен. Хотя в Репине художник и человек — это категории нераздельные, он видел в творчестве высшее благо и высшее счастье и работал столько, что буквально приравнивал для себя понятия «жить» и «творить». Репина-человека и не существовало отдельно от Репина-художника. Отличие нашей выставки от предыдущих громких проектов лежит несколько в другой плоскости.

Традиционно считается, что посетителям на выставках следует показывать только парадную сторону, само искусство, результат творческой активности, так сказать, как художника, так и кураторов. То есть художник жил свою жизнь, мучался, радовался, сердился, читал газеты, писал письма, дневники, что-то у него еще там происходило, а на выставке на стене просто висит картина. Музейщики перелопатили тонну материала, чтобы определить, какой смысл заложен в эту работу, и решить, на какую стену ее повесить, но посетитель видит просто картину на стене. И получается, что посетителю нужно расшифровывать этот ребус самостоятельно, при этом не обладая всей той информацией, какой обладают музейщики. Возникает этот знаменитый музейный снобизм, что зрители не смыслят в искусстве, и культ кураторских экскурсий.

Я сама как зритель очень люблю профессиональную «кухню», люблю кино о тонкостях разных профессий и в своих выставочных работах часто рассказываю именно о внутренних процессах — художников, музейщиков. И, как показывает практика, посетителям это очень интересно, они видят за результатом процесс, становятся сопричастны ему, заглядывают в творческий котел, так сказать, а это ведь так завораживает… А что может быть интереснее, чем заглянуть в мастерскую великого Репина, где созрели такие мастера, как Серов, Малявин, Фешин, Сомов, Кустодиев? И что там вообще с ними делали, что они оказались такими разными, не походили ни на мастера, ни друг на друга? С нашей стороны это стало практически детективным расследованием.

Филипп Малявин. Бабы (вариант картины «Смех» 1899 года). 1920–1930-е 

— Что о Репине важно было рассказать этим проектом лично вам?

— В основе замысла — попытка встретится с художником без привычных стереотипов. Поэтому мы представили его в малоизвестном учительском амплуа, отказались от хрестоматийных узнаваемых репинских работ. И много используем в экспозиции архивные материалы — масштабные фотографии и фрагменты из воспоминаний, которые сокращают разрыв времен и дают возможность непосредственно увидеть (а иногда и услышать) в великом художнике неожиданного живого человека. Да и в целом погружают в атмосферу творческой мастерской, художественной тусовки конца XIX века, которая оказывается вполне современной.  

Творческое разнообразие учеников Репина, которое, я уверена, поразит самого избалованного зрителя, — это второй аккорд, второй, но не менее важный слой замысла. Даже сам факт, что в его мастерской созрели такие сильные, самобытные и при этом порой прямо противоположные по манере мастера, наглядно свидетельствует о внутренней свободе и щедрости Мастера. С этой стороны, я полагаю, его тоже знают немногие. На примере Репина интересно говорить о роли учителя и личности в творческом образовании.

Поэтому из 110 работ, представленных в залах, репинских только одна пятая. Также мы показываем творчество его учеников: Серова, Кустодиева, Сомова, Бродского, Малявина, Фешина и других — всего около 30 художников. Каждый раздел выставки включает работы Мастера, где они стоят в ряду с работами учеников и при желании можно заняться буквальным сравнением. Например, прославленный репинский портрет Софьи Драгомировой из Русского музея в пространстве выставки встретился со своим «братом» — портретом той же Драгомировой, но кисти Валентина Серова. Интересно, что полотна были написаны учителем и учеником параллельно, в ходе одной постановки в 1889 году. И по ракурсу легко представить, кто где сидел. 

— Вы оставляете за скобками хрестоматийные работы Репина. На какие его работы — менее известные, но не менее уникальные — важно обратить внимание на выставке? 

— Я бы предложила посетителям задержаться у неоконченного портрета Марии Бенуа во втором зале. Репин был самым прославленным портретистом своего времени. Мы осознанно выбрали незаконченную работу из собрания Академии художеств, чтобы посетитель смог как бы заглянуть художнику через плечо (как делал маленький Александр Бенуа — племянник Марии Карловны, воспоминания о чем, кстати, тоже размещены в экспозиции), увидеть, как знаменитый Мастер разрабатывал холст, «разминал» натуру. Или представить себя студентом Репина, который частенько работал в мастерской параллельно со студентами, наглядно демонстрируя им технику и манеру работать.

Илья Репин. Портрет М.К. Бенуа. 1887 (слева)

Илья Репин. По следу (Казаки в степи). 1881 (справа)

Совершенно удивительная работа приехала из Самарского художественного музея — «По следу». Небольшая картина изображает двух казаков на просторе цветущей степи и на фоне слепящего голубого неба. Световоздушная среда передана так точно, что кажется, от картины исходит зной летнего дня и запах степи. Подойдите ближе, посмотрите, как при этом хулигански и незамысловато сделана степь. 

Ну и конечно — «Гопак», приехавший на выставку из частного собрания. Эта работа знаковая во многих смыслах. Во-первых, именно она находилась на мольберте в мастерской Репина, когда его не стало в 1930 году, поэтому картину часто называют его последней работой. Во-вторых, эта работа долгое время находилась за границей, ее впервые показали публике как раз на монографических выставках Репина в Русском музее и Третьяковской галерее. И, в-третьих, сама живопись. Это крайне редкий пример открытого использования красного цвета в творчестве Репина. По мнению биографов, художник красный не любил с детства, ассоциируя его с кровью. Помимо открытого цвета эта работа еще и открыто экспрессионистична. Я думаю, что такого Репина многие себя даже не представляют. Интересно при этом, что эта полнокровная страстная работа сделана старым, больным и почти нищим художником. О его бедственном положении наглядно свидетельствует проступающий сквозь слой масла узор линолеума, на котором и написана картина. Хотя возможно дело не в деньгах, а в том, что Репину к этому моменту было уже все равно, на чем писать. На гладкой поверхности линолеума он умудрился создать такую рельефную фактуру мазка, будто писал на любимой прежде грубой мешковине. Ему просто очень хотелось работать.

Илья Репин. Гопак. 1926–1930 

— Репин не учил буквально, был против копирования, призывал искать собственный стиль. Но все же как он передавал своим ученикам свой взгляд на живопись? Может быть, известные какие-то конкретные задания или упражнения, рекомендации, которые он им давал? 

— У Репина не было строгой системы обучения, у него, по правде говоря, никакой системы не было, да и многословностью он не отличался. Ученики вспоминают, что порой его было крайне сложно понять, приходилось додумывать и догадываться. Ключевые заветы Мастера, которые чаще других упоминаются в воспоминаниях, легли в основу структуры и подарили названия разделов нашей выставки: «Тело так тело», «Учитесь у природы» и «Идите своим собственным путем».

Фото экспозиции. Арман Тадевосян / Пресс-служба музея «Новый Иерусалим»

Что касается заданий: самым главным его заданием было «больше работать». Считалось нормальным и правильным создавать десятки этюдов к одной небольшой работе. Репин сам так делал, рисовал бесконечно, этому учил и своих студентов. Работать, изучать натуру, исследовать свое отношение к ней, искать свой способ ее воплощения.

Еще один навык, который он прививал своим студентам, — это делать автопортреты. Не знаю, было ли это заданием когда-либо, но советом — да. Репин говорил, что учиться портрету нужно на самой доступной модели, то есть на себе. Он и сам оставил после себя с десяток живописных и почти тридцать графических автопортретов. И это только то, что мы знаем. Так что его советы всегда были из собственного опыта. Возможно, поэтому они были такими действенными. Любопытно, что некоторые из художников его мастерской сохранились в истории искусств и нашей памяти как раз благодаря своим автопортретам.

Репин много внимания уделял расширению кругозора студентов. Известно, что он буквально пропадал в Эрмитаже за копированием старых мастеров, блестяще знал историю изобразительного искусства, использовал в своих работах находки классиков. К изучению мастерства великих через копирование их полотен он призывал и своих учеников. Правда, этот этап их ученического процесса на нашей выставке не представлен.

Павел Шмаров. Крестьянки в роще. 1949

Еще Мастер завел традицию посиделок — в Академии или у себя дома он собирал студентов за чаем, они разговаривали о жизни, об искусстве. Устраивал по четвергам «семейные художественные вечера», куда приглашались лучшие музыканты, артисты, поэты, ученые и вид�