Что пишут критики про «Людей в черном: Интернэшнл», «Боль и славу», «Рокетмена» и «Домино»

20 июня 2019
Публикуем подборку рецензий за последние две недели: все, что писала русская критика про главные кинопремьеры начала июня.

«Люди в черном: Интернэшнл»

Станислав Зельвенский, «Афиша-Daily»:

«Намеченный уже в «Торе» дуэт Хемсворта и Томпсон, впрочем, — один из не столь уж многочисленных плюсов этой картины. До химии Смита и Джонса им, конечно, далеко, но что-то в этом есть. Как минимум повод задуматься о стерильной асексуальности сегодняшних блокбастеров: какими бы горячими ни были герои, друг с другом они общаются исключительно в формате комедии про напарников. И на тему отношений либо иронизируют (очередная порция шуток и гэгов про сексуальную привлекательность Хемсворта), либо сокрушаются.

Про Молли нам известно, что она никогда не влюблялась и вообще считает шуры-муры глупостями, мешающими постичь тайны вселенной.

И хотя какие-то движения на этот счет в фильме совершаются, причем с подобающей инверсией ролей (Хемсворт — как бы легкомысленная красотка, а Томпсон, которая при первой встрече едва не свистит ему вслед, — этакий Хамфри Богарт), напрашивающейся развязки не будет: либо жить в XXI веке совсем грустно, либо сценаристы настолько уверены в себе, что уже расписали продолжения».

 

Алиса Таежная, «The Village»:

«Режиссер классного «Форсажа 8» (да, фильмы с такими цифрами бывают удачными) прекрасно разобрался в мире людей в черном. Здесь есть не только шустрые машины и новые удивительные гаджеты, но и удивительный мир странных существ — бешеная четырехрукая бывшая, сбежавшая борода-инопланетянин, любитель кислотных танцев в форме ждуна, ботинки с зубами, горе-девушка с прилипчивыми щупальцами. А еще шутки про уместность розовых брюк и язвительные комментарии в духе «тонкая черта проходит между клубным стилем и мужской безвкусицей». Если глупости вроде «Валериана и города тысячи планет» не вызывают у вас зевоты, а мохнатые телохранители не кажутся инфантильными, «ЛВЧ» — та легкая радость, на которую стоит выбраться в кино, чтобы вспомнить детство в компании Уилла Смита и Томми Ли Джонса».

 

Дмитрий Карпюк, «RussoRosso»:

«В фильме есть почти всё, за что поклонники полюбили «Людей в черном» — от забавных инопланетных уродцев и фантастического сверкающего хромом арсенала до бодрого экшна. Проблема тут одна, но довольно серьезная — с главными героями. Когда нагловатый герой Уилла Смита агент Джей хохмил направо и налево, его удачно заземлял ворчливый и усталый агент Кей с бульдожьей мимикой Томми Ли Джонса. Получалась идеальная парочка — молодой и старый напарники из классического полицейского бадди-муви.

У Грея главные герои настолько отчаянно стараются перекомиковать друг друга, что в этом чувствуется натужность.

Поневоле вспоминается другой пример перезапуска популярной франшизы — «Охотники за привидениями» (2016), где большинство гэгов строилось на красоте и глупости персонажа Хемсворта. Здесь он тоже глуповат, что заставляет сомневаться в его профессиональных качествах. Хотя, как выясняется, Эйч может весело выпивать с пришельцами — что ж, тоже полезное умение».

 

«Боль и слава»

Станислав Зельвенский, «Афиша-Daily»:

«Не нужно обладать особенной проницательностью, чтобы опознать в главном герое — стареющем мадридском режиссере, гее и любителе искусства — 69-летнего Педро Альмодовара, который пока продолжает раз в два-три года стабильно выпускать по фильму, но жалуется на больную спину. И конечно, его альтер эго обязан был сыграть именно Бандерас, которого Альмодовар вывел в люди в 1980-е: это восьмая, что ли, их совместная работа. Для Бандераса — который не всегда, скажем так, выбирает хорошие роли — фильм может оказаться даже важнее, чем для режиссера, напомнив всем, каким превосходным, тонким артистом он может быть при правильном к себе отношении».

 

Антон Долин, «Медуза»:

«Ранний Альмодовар в 1980-х и начале 1990-х превращал свои фильмы в жизнерадостный и жгучий коктейль из артефактов и отзвуков поп-культуры. Повзрослев, обратился к другим источникам; став классиком, вспомнил о классиках — Теннесси Уильямсе и Пине Бауш, Бунюэле и Хичкоке.

Сегодня он погружается еще глубже, напоминая о том, что недаром критики всегда называли, одобрительно или нет, его фильмы барочными.

Вместе с постоянными и важными соавторами — оператором Хосе Луисом Алькайне и композитором Альберто Иглесиасом — Альмодовар создает многослойные образы, истории внутри историй и картины внутри картин, припадая к истокам испанской культуры — опередившей свою эпоху условной драматургии Кальдерона и необычайно причудливой живописи Веласкеса. В «Боли и славе», как в веласкесовых «Менинах», на групповом портрете заказчиков художник то ли изобразил самого себя, то ли нет, спрятавшись за (кто знает, точным ли?) отражением. И завершил загадку, наверное, самым восхитительным из своих финалов, который настолько хорош, что лучше не портить его пересказом».

 

Зинаида Пронченко, «Кино-ТВ»:

«Боль и слава — понятия тождественные, без одного не бывает другого, но и преходящие. Увы, любая слава меркнет, но и боли наступает конец. На правах знатного ипохондрика, что десятилетиями искал у себя страшные болезни и, наконец, нашёл, Альмодовар разбирает свою чахнущую плоть на диагнозы: тендинит, остеопороз, грыжа, опухоль. Человек смертен, с годами мир ужимается до нескольких метров/шагов от постели до уборной, да и те нет сил преодолеть в одиночку. Сломленный дух в сломанном теле.

Новый фильм вызывающе физиологичен.

Шрамы, морщины, седина — всё это подано крупным планом. И все эти приметы увядания, о ужас, совсем не блекнут на фоне типичных для режиссёра интерьеров, нарядов, видов вырви глаз. Напротив, они моментально заслоняют собой китчевые красоты. И никакие лабиринты страстей женщин на грани нервного срыва и на высоких каблуках не способны отменить неизбежное: время».

 

«Рокетмен»

Станислав Зельвенский, «Афиша-Daily»:

«Принципиальное отличие «Рокетмена» от «Рапсодии» — предмет, о котором все говорят в первую очередь, — даже не в мюзикловых номерах и более честном взгляде на сексуальную ориентацию героя, а в том, что герой этот здесь, рядом, выглядывает из-за плеча режиссера. И мы понимаем, что «Рокетмен» — часть промопакета: 72-летний Элтон Джон собрался на покой, в этом году у него выйдет автобиография, проходят прощальные гастроли, вот заодно и фильм. Ну и что, с другой стороны, — даже если все было не так, какая разница. Это меланхоличная, но полная joie de vivre картина, кинематографический аналог одного из тех костюмов с блестками и перьями, которые так любит герой: и в чем ему еще, действительно, выходить на пенсию».

 

Егор Беликов, «Искусство кино»:

«Категорическая удача — молодой и пока еще чуть смазливый Тэрон Эджертон («Kingsman»), которого сближает с Элтоном что-то большее, чем выпяченная верхняя челюсть (см. «Богемская рапсодия»), и речь не только о нехилом портретном сходстве: он куда сильнее отдается своему герою и его амбивалентности, куда больше секса вкладывает в каждое движение, чем в самые вызывающие моменты — ненастоящий Меркьюри.

Эджертон, по аналогии с Рами Малеком отныне в полном праве претендующий на «Оскар», выдает весь квир, весь кэмп, в самых диких фантасмагорических танцевальных номерах вокруг его тела недвусмысленно извиваются голые мужчины.

Никаких недоговоренностей «Рапсодии», которую Декстер Флетчер, автор этого фильма, доснимал и переснимал: «Рокетмен» наотмашь бьет ханжей по лицу расклешенным рукавом со стразиками».

 

Егор Москвитин, «Esquire»:

«Если нет эмоций, то не спасет и музыка. А испытать их на «Рокетмене» тем сложнее, чем свежее в памяти «Богемская рапсодия», снятая тем же Декстером Флетчером. В обоих фильмах есть жестокие музыкальные менеджеры. Но в «Богемской рапсодии» у условных злодеев есть внутренний конфликт: они тоже инноваторы, тоже сомневаются, тоже действуют на рынке, который стремительно меняется вместе с эпохой — и эта трансформация отражается на экране. Продюсер Джон Рид из «Рокетмена», сыгранный Ричардом Мэдденом из «Игры престолов», — олицетворение пороков, банальный змей-искуситель, растливший молодой талант и попытавшийся откупиться от жертвы деньгами. Единственный яркий эпизод с его участием — одновременно и страстная, и комичная постельная сцена, которая до российского проката, возможно, не доберется».

 

«Домино»

Станислав Зельвенский, «Афиша-Daily»:

«Самое обидное, что в паре эпизодов Де Пальма все-таки приоткрывает глаз на несколько секунд, и становится понятно, почему он вообще тут оказался. Джихадисты, более всего озабоченные съемками своих злодеяний (с дронами, эффектными ракурсами и художественным монтажом) и выкладыванием их на ютьюбе, седлают любимого депальмовского конька: кино как убийство и все такое прочее. И на какие-то мгновения — когда шахидка расстреливает красную дорожку голландского кинофестиваля, одновременно снимая на два объектива расстрел и саму себя, или когда Де Пальма пытается поставить в своей классической манере большую сцену во время боя быков (но деньги, очевидно, уже кончились) — «Домино» вдруг оживает. Чтобы потом тут же превратиться обратно в анонимный евробоевик категории «Б», где не затерялся бы артист Александр Невский. Развязка происходит на фоне огромной светящейся надписи «DURA», и прибавить тут, увы, особенно нечего».

 

Никита Смирнов, «Сеанс»:

«Кульминационная сцена фильма — расстрел красной ковровой дорожки на кинофестивале. Мобильная камера приторочена к стволу штурмовой винтовки. Так с помощью скотча сошлись два значения слова shoot, о которых рассуждал Балабанов в «Войне».

В «Домино» ИГИЛ стреляет в кинематограф.

Расстреливает авторов и звезд, которые манят в темный кинозал. Вместо них — видеоролики прямого действия, снятые тряской камерой или квадрокоптером и залитые в стриминг. И если мысленно убрать кирпичик «ИГИЛ» из фундамента, мы увидим, как Де Пальма сталкивает лбами большой, нерасторопный кинематограф прошлого с мобильной современностью. Она вёрткая, безыскусная и интенсивная. В финале Де Пальма делает единственное, что может — отказывает ей в эффективности, в выполнении своей прямой задачи. Последний теракт в «Домино» — смехотворен именно кинематографически».

 

Дмитрий Комм, «Masters Journal»:

«Де Пальма не пытается анализировать причины терроризма и объяснять его злодеяния трудным детством или социальной несправедливостью. Зло в фильмах Де Пальмы вообще носит метафизический характер: оно самодостаточно и присутствует в мире как неисправимая данность, а не как результат общественных недостатков.

Политкорректной морали из «Домино» вывести невозможно, а потому приверженцы нового пуританства, по обыкновению, будут поносить Де Пальму за «бессмысленность».

Правда, влиятельный киносайт Роджера Иберта поставил фильму 3,5 звезды из 4 и заявил, что «Де Пальма остаётся одним из бесспорных мастеров по созданию и исполнению моментов чистого кино», но это они по недосмотру допустили какого-то синефила к написанию рецензии. В общем, хотелось бы увидеть полную, режиссёрскую версию «Домино». Хотя старые поклонники Де Пальмы, вроде меня, получат удовольствие и от урезанного варианта. От парящей в воздухе камеры оператора Хосе Луиса Алькайне, снявшего добрую половину фильмов Альмодовара, от музыки старого доброго Пино Донаджо, от цвета, света и формалистских изысков, которые присутствуют, несмотря на все проблемы. Ну а те, кто не любит Де Пальму... какое нам, собственно, дело до этих лузеров?».

15 кинопремьер декабря
15
кинопремьер декабря
15 кинопремьер декабря
22 сериала декабря
22
сериала декабря
22 сериала декабря
10 театральных премьер для детей и подростков в декабре
10
театральных премьер для детей и подростков в декабре
10 театральных премьер для детей и подростков в декабре
Кинопремьеры недели: «Треугольник печали», «Двойная петля» и «Елки-9»
Кинопремьеры недели: «Треугольник печали», «Двойная петля» и «Елки-9»
Кинопремьеры недели: «Треугольник печали», «Двойная петля» и «Елки-9»
Создайте уникальную страницу своего события на «Афише»
Это возможность рассказать о нем многомиллионной аудитории и увеличить посещаемость