«Аквариум» как способ выжить в России

27 ноября 2018
Сегодня лидеру группы «Аквариум» Борису Гребенщикову исполнилось 65 лет. В честь юбилея музыканта «Афиша» вспоминает текст Александра Горбачева о БГ, России и альбоме «Архангельск» — пластинке, которая в 2011 году вынесла самый точный вердикт тому, что происходило в стране, и предложила самую убедительную стратегию того, как с этим жить.

Предполагать, что «Архангельск» неслучайно появился накануне эпохального съезда «Единой России», — это, конечно, чистая конспирология. Но почему бы, собственно, и нет

 

На неудобном сайте Kroogi новый альбом «Аквариума» появился в пятницу в районе 9 часов вечера. Той же ночью, сидя в редакции, пока сдавался очередной номер «Афиши», я прослушал его раз пять. В субботу я проснулся в три часа дня, включил компьютер, прочитал в фейсбуке много восклицательных сообщений по поводу того, что Путин опять будет баллотироваться в президенты, — и включил «Архангельск» по шестому разу. Возможно, конечно, что это просто так совпало — что между появлением альбома и заявлением президента прошло каких-то пятнадцать часов. А возможно, что и нет. Во всяком случае, я не удивлюсь, если выяснится, что В.Ю.Сурков, с которым БГ, как известно, общается, любимого автора предупредил — и автор, соответственно, подгадал.

Гений Гребенщикова, помимо много прочего, всегда проявлялся еще и в том, насколько подъемы «Аквариума» соответствовали подъему общественного сознания. Это совершенно не означает, что БГ писал песни про общество и работал на конъюнктуру, — отнюдь; человека, который слишком умен и образован для того, чтобы что-либо сказать прямо, вообще сложно упрекнуть в конъюнктуре, сложнее, чем кого-либо другого из пантеона русского рока («Поезд в огне» все-таки пусть останется в рамках погрешности).

Дело в другом: Гребенщиков как будто и вправду нутром чуял происходящее — и когда начинало трясти, сам трясся; вздрагивал; загорался и гас. В эту условную и, несомненно, притянутую за уши схему совсем не вписывается классический «Аквариум» 1980-х (крайне разнообразный, но удивительно ровный в смысле качества — высшего), зато более-менее вписывается все остальное.

Вот 1991 год — и «Русский альбом», возможно, вообще высшее, что было в этой сфере кем-либо когда-либо сделано на русском языке. Вот остальные 1990-е — и поиски собственных корней в самых разных областях. Вот «Сестра Хаос» — лучший диск раннего позднего «Аквариума», вышедший аккурат после первых потрясений постъельцинской эпохи («Курск», взрывы домов, вторая чеченская). Вот болотное спокойствие середины нулевых — и соответствующие альбомы, благостный птичий язык и благостный нью-эйджевый поп с редкими проблесками смысла.

Ну и вот теперь — новый виток. Сначала — феноменальная и прекрасная «Лошадь белая», на которой, правда, Гребенщиков разбирался преимущественно с собой и своими отношениями с вечностью (отношения стабильные и гармоничные). И вот теперь — «Архангельск», который вообще уже весь про здесь и сейчас и оно же — везде и всегда. И, конечно, ужасно симптоматично, что вышел он накануне дня, когда окончательно стало понятно: то, что многие приняли за тряску, было просто перестановкой мебели.

 

Обложки — вообще самое уязвимое место позднего «Аквариума», но и с этой точки зрения «Архангельск» выгодно отличается, во всяком случае, четкостью посыла

 

На поверхностный взгляд «Архангельск» может показаться мошенничеством: всего-то восемь песен плюс одна инструментальная пьеса на двадцать секунд; три вещи и вовсе были опубликованы заранее, почти все остальные регулярно игрались на концертах. Разумеется, Гребенщиков не играет и не поет ничего нового, да и было бы странно, учитывая, что последние пару десятков лет он с завидным постоянством говорит: «Все уже сказано, сказано тысячу раз». Каждая песня тут так или иначе ложится в давно определенный тип: «полурэп о судьбах родины»; «пессимистический регги»; «оптимический регги»; «шутейная заливная акустика с алкогольным подтекстом».

Почти каждая имеет одного или нескольких двойников (самые очевидные — «На ход ноги» и «Гарсон №2»; на других тоже найдутся). Звук — ну что звук; если взглянуть с минимальной дистанции, это все равно та же самая глобалистская блаженная полуакустика с флейточками и мелотронами. Хотя отличия, конечно, есть, и отличия к лучшему: на «Архангельске», как и на «Лошади белой», почти нет этих пластмассовых синтезаторов, определявших саунд группы в нулевых, здесь куда больше энергии и больше воздуха. Ну и вообще — как и другие здешние великие сонграйтеры (будь то Егор Летов или Леонид Федоров), Гребенщиков обладает удивительной способностью раз за разом класть на одни и те же аккорды и отливать в одни и те же рифмы новые смыслы.

Но все это не главное — а главное то, что эти восемь песен, взятые совокупно, и правда составляют крайне цельное, даже непривычно внятное для позднего Гребенщикова высказывание. Высказывание про то, насколько тяжело и невыносимо жить в России, — и про то, как все-таки можно это принять и понять.

Местами «Архангельск» — это вообще практически философская публицистика. Вот титульная вещь, самое тяжелое сочинение Гребенщикова со времен, наверное, песни «500», громкий, горький и злой номер про консервативную реакцию и разворот на 180° в допетровскую темень: «поздно ждать, когда наступят сдвиги»; «мы выходим по приборам на великую глушь». Вот «Тайный узбек», отвлеченная и одновременно предметная рефлексия про мигрантов и мультикультурализм: «И даже если нам всем запереться в глухую тюрьму, сжечь самолеты, расформировать поезда, это вовсе не помешает ему перебраться из там, где он есть, к нам сюда.

И повторяю, что это не повод рыдать и кричать — все останется точно таким, как все есть». Ну и так далее — из цитат из «Архангельска» правда можно составить крайне убедительную колонку: про эмиграцию («Ты посмотри: там, где нас нет, не видно ни зги, — но если нужно бежать, беги»), про новые технологии как матрицу («ты записан в GPS, теперь беги — не беги, черные птицы будут сужать над тобой круги»), про всевластную индустрию развлечений как другую матрицу — и про то, как обратить ее в свою пользу («А если мы завязнем в болоте и тине, я буду первым, кто крикнет: хэй, водка-мартини!»).

Самое же важное, что, кажется, есть в «Архангельске», — это драматургия, очень ясный путь от тьмы к свету. От «Архангельска» и «Красной реки» — к «Огню Вавилона» и семиминутной «На ход ноги»; от приговора, который не подлежит обжалованию, — к России вечной, к стратегии ухода, примирения, врастания в землю, которая была, есть и будет, которую не победить. «Мы течем издалека, как Волга, сольемся, разольемся — и, как учила нас матерь-вода, льемся». «Времени нет — и значит, мы больше не ждем». «Остается только чистая вода и скрепляющие тебя провода, остается то, на чем машина дает сбой». И Вавилон не властен над тобой.

Как лучше всего описать, чем отличается Гребенщиков нынешний от Гребенщикова прежнего? Пожалуй что так: если ранний «Аквариум» был про то, что гармония мира не знает границ, и сейчас мы будем пить чай, то поздний — про то, что гармония границы все-таки знает (особенно если это границы РФ), но это вовсе не мешает пить чай. А лучше — водку-мартини.

Тепло и интересно: мастер-классы для детей в Петербурге
Тепло и интересно: мастер-классы для детей в Петербурге
Тепло и интересно: мастер-классы для детей в Петербурге
«Балабанов», «Клипмейкеры» и «Медея»: что смотреть на кинофестивале «Зимний»?
«Балабанов», «Клипмейкеры» и «Медея»: что смотреть на кинофестивале «Зимний»?
«Балабанов», «Клипмейкеры» и «Медея»: что смотреть на кинофестивале «Зимний»?
Слух дня: Аарон Тейлор-Джонсон может сыграть Джеймса Бонда
Слух дня: Аарон Тейлор-Джонсон может сыграть Джеймса Бонда
Слух дня: Аарон Тейлор-Джонсон может сыграть Джеймса Бонда
Пять книг Григория Остера, которые стоит прочитать современным детям
Пять книг Григория Остера, которые стоит прочитать современным детям
Пять книг Григория Остера, которые стоит прочитать современным детям
Создайте уникальную страницу своего события на «Афише»
Это возможность рассказать о нем многомиллионной аудитории и увеличить посещаемость