Главный музей страны. Об основании Эрмитажа есть сентиментальная легенда про «Снятие с креста» Рубенса, обнаруженное в некой кладовой случайно императрицей Екатериной II: факт-де обретения шедевра впечатлил самодержицу, и она решила завести собственный музей. Есть другие версии покупки весной 1764 года первого эрмитажного собрания — 225 картин, в основном голландцев и фламандцев, — у берлинского купца Гоцковского. Это могло быть погашением купеческого долга. Вместе с тем это мог быть и дипломатический жест: собрание купец готовил для прусского императора Фридриха II, но тот после Семилетней войны оказался неплатежеспособен, и возник лишний повод утвердить превосходство России над Пруссией. Как бы то ни было, благодаря крупным закупкам коллекция быстро росла. Уже каталог 1783 года упоминает в императорском собрании 2658 полотен; потребовалось существенно расширять отведенные для собрания площади — возник нынешний музейный комплекс, включающий помимо Малого, Большого (Старого) и Нового Эрмитажей, построенных специально для коллекций, также саму резиденцию императоров — Зимний дворец. В 1990-е годы в состав Эрмитажа вошло и восточное крыло Главного штаба.
В первый момент изнутри Эрмитаж производит впечатление труднопостижимого устройства. На деле все рационально. На первом этаже — обязательно древность; если в Зимнем дворце это отечественная археология, скифское золото, неолит и бронзовый век Алтая и Кавказа, то в Новом Эрмитаже выставлена классическая античность: Греция и Рим, статуи, вазы, монеты, «Камея Гонзага» и сверхпопулярная «Венера Таврическая», символ античности для России вообще. Второй уровень посвящен искусству Ренессанса, барокко и классицизма. На третьем этаже Зимнего дворца — продолжение истории европейской живописи (XIX — начало XX века) и экспозиции Востока: Индия, Китай, Иран.
Если, поднявшись по Парадной лестнице, направиться через Николаевский зал и далее — вы пускаетесь в длительное путешествие по экспозициям французской (Пуссен, Лоррен, Ватто, Фрагонар) и русской живописи и декоративно-прикладного искусства в западном крыле Зимнего дворца. Анфилады исторических интерьеров, принадлежащих эпохам обоих Николаев и Александра II (Александр III не любил Зимний дворец), будут сменяться вдруг крашенными в казенный цвет коридорами и лестницами, по которым можно спуститься на первый этаж, в археологию остяков и алтайских племен — или подняться на третий, к Ренуару и Пикассо.
Второй возможный маршрут лежит от Парадной лестницы через Фельдмаршальский и Петровский (Малый тронный) зал в парадную анфиладу: из золотого с белым Гербового зала — в белый с золотым Георгиевский, называемый также Большим тронным. Нынешний вид парадных залов принадлежит Василию Стасову, который занимался восстановлением дворца после страшного пожара 1837 года. Стасов по возможности воспроизвел барочный растреллиевский стиль Большой церкви и Парадной лестницы, а также реконструировал Георгиевский зал, построенный Кваренги в конце XVIII века, заменив цветной мрамор белым каррарским. Близко или нет получилось к оригиналу — вопрос, однако, тяжелый. Поздний классицизм Стасова создает в парадных залах, как кажется, адекватный образ государственной власти.
Между Георгиевским и Гербовым залами в 1826 году Карл Росси строит Военную галерею для портретов участников Отечественной войны 1812 года. Портреты рисовал англичанин Джордж Доу при участии русских помощников; по неизвестным причинам портретов получилось меньше, чем рассчитывали, и некоторые места оказались пусты — есть только рамы, подписанные именами героев. Торжественный характер Галереи 1812 года плюс воинственный пафос создали новую перспективу: Военная галерея — далее мемориальный Александровский зал, посвященный опять-таки победе над Наполеоном, — оттуда в пять залов русского оружия, где ныне демонстрируется французское искусство.
Эту, южную, часть дворца после пожара 1837 года восстанавливал Александр Брюллов, изумительный стилизатор, брат знаменитого живописца. Она серьезно пострадала в 1920-е годы, когда в парадных залах стали устраивать выставки, а жилые покои переделывались для постоянных экспозиций, утрачивая вместе с назначением и оригинальную отделку. Особенно не повезло императорским апартаментам; покои императрицы сохранились. Хорош Белый зал, созданный Брюлловым к свадьбе будущего Александра II, а также Малахитовая и Золотая гостиные — парадные гостиные Александры Федоровны, супруги Николая I, и ее невестки Марии Александровны. Вкус последнего российского императора и его супруги показывают готическая библиотека и рокайльная Малая столовая (мемориальная доска сообщает, что в ночь с 25 на 26 октября 1917 года в этой комнате были арестованы министры Временного правительства).
Еще один маршрут с Парадной лестницы ведет по коридору с французскими шпалерами из Зимнего дворца в Павильонный зал Малого Эрмитажа. Первоначально здесь Эрмитаж и есть. Название Малого — от «малых эрмитажей» Екатерины Алексеевны, вечеринок в узком кругу. Эрмитаж — «уединенное место» с французского — культурный досуг в формах прекрасного дилетантства: ученые занятия, декламация стихов собственного сочинения, музыкально-театральная самодеятельность, — а также название апартаментов для такого досуга. Снаружи Малый Эрмитаж — два импозантных павильона. Южный, фасадом на Миллионную, строился для Григория Орлова и в обиходе был «Фаворитский». Северный павильон, на набережной, называли «Ламотов» по фамилии Валлен-Деламота, главного придворного архитектора первых лет царствования Екатерины. Изнутри Малый Эрмитаж — это непременная толчея в Павильонном зале вокруг двухметровых часов «Павлин», сделанных англичанином Джеймсом Коксом в 1770-х, и две протяженные галереи, соединяющие оба павильона, фаворитский и императрицын, образуя закрытый двор с «висячим садом» — статуями, цветниками, фонтаном и дорожками для уединенных прогулок. Здесь и находились первые коллекции Екатерины; сейчас в западной (Романовской) галерее представлено искусство Северного Возрождения — Нидерланды XV-XVI веков, Рогир ван дер Вейден и Лука Лейденский. В другой галерее, восточной, — выставки из эрмитажного хранения. А если из Романовской галереи повернуть налево, то будет продолжение Нидерландов — фламандцы и «малые голландцы» скопом, Терборх и Рейсдал, в компанию которым попал великий Франс Халс — в Шатровом зале Нового Эрмитажа.
Фламандское искусство открывается залом Рубенса, где «Персей и Андромеда» или портрет камеристки инфанты Изабеллы, возможно, тронут сильнее, нежели обычно-пафосные «Союз Земли и Воды», «Снятие с Креста» или совсем уж на чей-то приватный вкус рассчитанный «Вакх». Следующий за Рубенсом — зал Ван Дейка. В нем среди двух десятков портретов, вполне показывающих игривую легкость любимца английской аристократии, выделяется лучший его автопортрет, в изящно-расслабленной позе, чтобы молодому Ван Дейку можно было продемонстрировать свою золотоносную правую руку. Из голландцев наибольшее внимание — конечно, Рембрандту, у которого тоже отдельный зал, а по соседству зал его многочисленной школы. Лучшая коллекция Рембрандта за пределами Голландии равно достойно представляет разные периоды творчества, однако исключителен Рембрандт поздний, сияющий во мраке охристыми золотыми и багряными красками («Возвращение блудного сына» — одна из последних и лучших картин голландца). Шедевр Рембрандта раннего, «Даная», выставляется под бронированным стеклом после нападения на нее на заре перестройки некоего Бронюса Майгиса. Поинтересовавшись у смотрительницы в зале, какая картина тут самая ценная, он нанес «Данае» два удара ножом пониже живота, а когда лезвие застряло в подрамнике, облил полотно серной кислотой. Несмотря на все старания, картина в принципе погибла, поврежден или уничтожен центр композиции, и реставрация с трудом прикрывает порчу. Свои действия Майгис объяснял протестом против советской оккупации Прибалтики, но суд признал его невменяемым.
Между Ван Дейком и Рембрандтом — самые презентабельные залы Нового Эрмитажа. Первое в России специальное музейное здание стоит того, чтобы отвлечься от экспонатов ради наблюдения за этим апофеозом музейной архитектуры середины XIX века. В большинстве своем нынешние экспозиции Нового Эрмитажа соответствуют первоначальному расчету — как, скажем, голландцы в Шатровом зале, с самого начала предназначенном для голландско-фламандской коллекции, или как Итальянский кабинет с фресками школы Рафаэля, вывезенными из римского палаццо (главный экспонат тут не сразу заметен — «Скорчившийся мальчик» Микеланджело, не пошедший в свое время в капеллу Медичи во Флоренции). Оригинальная музейная обстановка недавно реставрирована в Двадцатиколонном зале: колонны здесь из того же сердобольского гранита, что и атланты новоэрмитажного портика; сейчас в зале расположена коллекция италийского искусства конца IX — II века до н.э. И для прочих антиков, выставленных тут же, на первом этаже Нового Эрмитажа — греческих ваз, эллинистической и римской скульптуры с первосортным собранием римского портрета императорской эпохи — выписанный из Баварии Кленце придумал соответствующее пространство, имитирующее то атриум, то термы. Самые большие залы Нового Эрмитажа, три просвета со стеклянными перекрытиями, рассчитывались для самых крупных полотен в императорской коллекции — сейчас здесь итальянская и испанская живопись XVII-XVIII веков. В Малом испанском просвете — понятно, испанцы. Два Веласкеса («Портрет Оливареса» и ранний «Завтрак») плюс Рибера и Сурбаран; а больше всего тут работ Мурильо, особенно привлекавшего чувственностью, которой придан религиозный вид. Прекрасный Эль Греко («Апостолы Петр и Павел») находится по соседству, в одном из залов параллельной просветам анфилады, в так называемом Испанском кабинете. Отборные, разнообразные, велеречивые до утомительности итальянцы представляют разные региональные школы, еще не нивелировавшие свои отличия, — главным образом болонскую (Аннибале Каррачи, Гвидо Рени, Гверчино) и венецианскую (Тьеполо, Каналетто, Гварди), но также и генуэзскую (Маньяско), и неаполитанскую (Лука Джордано).
Из Двадцатиколонного зала по Советской лестнице (название объясняется тем, что в XIX веке на первом этаже Старого Эрмитажа проходили заседания Государственного совета) можно попасть в следующий музейный корпус, нареченный сперва Большим, а потом и Старым Эрмитажем. Он был построен в 1771-1787 годах Фельтеном для разросшейся художественной коллекции и библиотеки, но здесь также были и комнаты для гостей: кроме парадной анфилады, выходящей окнами на Неву, есть и анфилада с окнами во двор. В чем и состоит коварство пространства, где обязательно рискуешь что-нибудь пропустить: например, в зале с двумя «Мадоннами» Леонардо, где в разгар сезона не протолкнуться среди туристов, нетрудно забыть, что за стеной — потрясающий поздний Тициан («Святой Себастьян»). То же с лоджиями Рафаэля, пристроенными Кваренги к Старому Эрмитажу в 1792 году. Сделанная по заказу Екатерины II копия галереи ватиканского дворца может отвлечь от подлинного раннего Рафаэля, представленного в соседнем Зале майолики двумя небольшими ранними произведениями — тончайшей «Мадонной Конестабиле», еще близкой рафаэлевскому учителю Перуджино, и «Святым семейством», ясно выдающим уже флорентийские впечатления. А если двигаться из Зала майолики дальше — через Малый Итальянский просвет в Рыцарский зал с доспехами и старинным оружием, неизменно впечатляющим детей, — то можно не досмотреть до конца лоджии Рафаэля.
Главный штаб — главное направление развития Эрмитажа в ближайшем будущем — пока освоен слабо. На втором этаже реконструированы апартаменты министра иностранных дел графа Нессельроде, созданные по проекту Росси, образчик интерьера стиля ампир. Пять залов бывшей библиотеки министерства отведены живописи французского ар-нуво, из них два — для серии галантно-античных панно Мориса Дени, которые сто лет назад украшали зал в особняке московского купца Морозова.