Циклом льда Сорокин решил покончить с концептуальным прошлым. «Смерть автора» перестала присутствовать в тексте его новых книг, саморазрушение букв и слов прекратилось. Сорокин заговорил более традиционным для русской литературы языком. Но на качестве его прозы это не отразилось.
Книга «Путь Бро», кажется, стала самым любимым ребенком писателя, настолько выдержанно и обстоятельно она была написана. Кропотливо рассказывая о людях льда, Сорокин как будто описывал то, чего члены современного социума лишились. Искренних чувств, веры, мужества, любви. Братство льда представало неким идеалом, а «мясные машины» вызывали только отвращение.
В «23000» симпатии автора поменялись полярно. Теперь уже «мясные машины» превратились в персонажей, которым он сочувствует, а непогрешимые братья света предстали свихнувшимися сектантами, опасными для общества, да к тому же плохо кончившими. Как будто Сорокин захотел понять обычных людей и рассказать о них. Но, признаться, люди у него получились неубедительные. Ведь что отличало всех героев книг и рассказов Сорокина? Это полное отсутствие их исчерпывающей истории. Перед нами всегда появлялся человек здесь и сейчас, без шлейфа за-текстовых событий и пояснительных подробностей. Поэтому и персонажи получались цельными, но не понятными до конца, и от этого – ненормальными, всегда сумасшедшими. Потому что нельзя было проследить их мотивов, причин их поступков. И действия их, выходившие из-за этого шокирующими для читателя, в контексте их собственного существования получались как нельзя правильными, естественными.
Мастерство, с каким Сорокин очерчивал вселенную своих персонажей, предполагает больше изобретение, а не правдивое описание истории героя, с привязкой к здравой действительности. Норма его героев всегда была ненормальной.
Сорокин чувствует себя в своей стихии, когда есть где развернуться его таланту изобретателя. Когда не надо заботиться о правдивости, он пишет как никто правдоподобно. И в «23000» самыми любопытными страницами стали те, что посвящены таким ненормальным – «человеку–кроту» и девочке-попрыгунье. Сделав из братьев света сектантов, а из людей – пострадавших, Сорокину пришлось быть правдивым, и сразу его текст стал скучным, обыкновенным, наполненным фразами, на которых взгляд не задерживается. Персонажи стали чересчур упрощенными, прямолинейными и наивными. Стараясь отнестись с симпатией к мясным машинам, он их сделал глуповатыми и сентиментальными. А братья вышли повторяющимися и совсем не занятными.
Еще стоит сказать, что в «23000» Сорокин использовал свои старые идеи. Невооруженным взглядом видно, что главная героиня перекочевала, даже не поменяв имени, прямиком из рассказа «Лошадиный суп». И сама сердечная тема стала отдавать «Сердцами четырех».
Сорокин говорил, что трилогия – это попытка создать современный миф. Занимаясь всю жизнь разрушением советских мифов, он вроде как должен знать все их слабые места. Миф силен, только когда он замкнут. Он представляет собой закупоренный космос. Как только монолит окружающих его стен нарушается, ему приходит конец. Чтобы создать миф, нужно уметь верить в него, причем верить детально, чтобы построить мифический мир вплоть до травинки, до песчинки. Миф должен быть стерильным – любой микроб извне может стать смертельным. В сущности, Сорокин и запускал таких микробов в мифы советского общества. Но его собственный миф оказался еще менее жизнеспособным. Кажется, писателю не хватило именно веры в него.