Стыдно признаться, но никогда ранее я не читал Ахматову и не слушал Земфиру. Точнее никогда к ней не прислушивался. СПИД, Маечки и прочие вещи, когда они звучали со всех радиоволн, меня не трогали и не задевали. Но этим летом мы, оба изменившиеся и, быть может, повзрослевшие, чисто случайно встретились в чужой маленькой машинке. Я слушал и осознавал: эту женщину что-то разрывает на части. И сквозь трещины, уже ползущие по ней, она обязательно должна светиться изнутри. Как, наверное, светилась Ахматова. Представить Земфиру, мешающей слезы с дождем напротив Крестов на берегу всегда свинцовой Невы, мне было легко. Я был ею поражен. Я забрал ее с собой, и она поселилась сначала в моем доме, потом стала сопровождать меня темными дорогами на работу и обратно. Дальше все случилось само собой. Откуда-то сверху, словно осенний лист, нежданно-негаданно прилетел билет на крайний ее концерт в Москве. 12.12 11-го года я увидел ее на сцене и не ошибся: она светится! Худая, угловатая, острая, черная, казалось бы, слабая, но очевидно безумно талантливая она отметила для меня уходящий год самым ярким культурным пятном.