Синие брууны из "Аватара" верят, среди прочего, в то, что один из их богов, вечно и анонимно присутствующий в их племени в облике одного из бойцов, способен уничтожать прошлое. Именно это и совершил Кэмерон, двумя тонкими пиксельными чертами перечеркнув всю историю мирового кино и заставив нас вновь испугаться прибытия поезда. По богатству фантазии "Аватар" затмевает средневековые физиологи и заражает зрителя болезнью Стендаля, когда ожившие во время очередного сдвига ножки стула превращаются в шипящих рептилий, бросающихся из второго измерения в третье. Из деталей порадовали гиппогрифы, сторожащие в горах местный алюминий, и сосновые шишки в качестве основного лакомства. Неправда то, что Кэмерон всего лишь пересказывает фронтирный миф о Покахонтас (странно не замечать Тора с яблоками, забредающего в третью из сюжетных линий). Эпизоды на Пандоре замечательны прежде всего тем, что мы до конца не можем понять, насколько они реальны (особо хороша финальная сцена с ящиком). Армия землян уничтожает не просто сельскую идиллию, демонстрируя, что столкновения на границе всегда кончаются гибелью одного из противников, но изменчивый и непознаваемый мир. Потому и отказывает автопереводчик генерала от инфантерии Аршмана, в решающую минуту переходящий с бруунского на английский; потому и смысл предвоенного подарка автохтонов (гвоздь, хвост, кость и пять перчаток) нам так и не объясняют. Потому и сражается с металлическими гекатонхерами за бруунцев похожий одновременно на кота и дебила артист Уиттингтон. Да и за мультяшной грацией скво Суунты видишь неловкие движения Суок, гофмановской куклы. За пять минут до конца экран заливает синий свет и было бы преступлением сообщить посвящение какому режиссеру появляется на этом фоне. Мир будущего, разведанный Конраном, прогрызает белую простыню экрана и прыгает нам в лицо. Сирины и ежи плясати имут в нем.