Оперетка с французским колоритом
В канун нового, 1936 года в парижском предместье директор варьете «Шансония» пускает себе пулю в лоб, не выдержав рэкета бизнесмена Галапиа (Доннадье), а рабочий сцены Пигуаль (Жюньо) узнает, что его жена спала с половиной труппы. Уже через несколько месяцев Франция застынет в забастовке, Народный фронт сформирует правительство, Галапиа примкнет к местным фашистам, а Пигуаль, лишенный не только жены, но и любимого сына, решит возродить «Шансонию» с помощью любвеобильного коммуниста товарища Лейбовича (Корнийак), бездарного юмориста Жаки (Мерад) и невесть откуда взявшейся барышни с ангельским голосом (Арнезедер).
Пьер Ришар в фильме играет второстепенную роль поэта-песенника, двадцать лет не выходившего из дома и слушавшего радио, — Кристоф Барратье (автор сделанного в том же духе и с тем же Жюньо хита «Хористы»), такое ощущение, просидел взаперти лет шестьдесят, где-то со времен Марселя Карне. И по его радио не передавали, что «Амели», хвала небесам, уже закрыла наконец тему «Франция глазами продавца сувениров с Монмартра». Впрочем, вряд ли скоро переведутся желающие намалевать на заднике (установленном в Праге) Эйфелеву башню, врубить аккордеон и рассказать очередную сентиментальную сказку про любовь и коммунальную взаимовыручку маленьких усатых детей райка, с их пастисом и круассаном. Когда-то все эти тоскующие Пьеро, голосистые Мальвины, потерянные отцы и трудоспособные сыновья могли существовать в пространстве трагедии, сегодня их удел — оперетка для туристов, и закономерно, что во второй половине «Парижа» музыкальные номера идут уже почти нон-стоп. Оператор Том Стерн снимал все последние фильмы Клинта Иствуда, а в перерывах тренировался на национальном колорите (уже после Барратье он успел сделать лунгинского «Царя»). Что ж, действительно красота — в рамку не в рамку, но на подставки для чайника растащить хочется.