Отличный научпоп про кризис

От книжки с таким названием не ждешь ничего хорошего: в лучшем случае это окажется венок сонетов Роману Трахтенбергу, в худшем — что-нибудь вроде «бизнес в стиле фанк для уволенных главбухов»; однако фамилия автора позволяет предположить, что залихватский фухтель на обложке — скорее ироническая стилизация, чем дежурный слоган записного пустозвона. Бершидский — человек, который десять лет назад с нуля выстроил газету «Ведомости», да и после этого несколько раз давал повод с завистью присвистывать себе вслед; что ж, предположение оказалось правильным.

Это замечательный тип синтетического нон-фикшна — полумемуары молодого человека, полупародия на гримуар финансового гуру, полувведение в экономику, полусатирическая социальная критика, полуколлекция новейших исторических анекдотов, все вместе. Бершидский пишет от «я» — и не ­потому, что убежден в собственной исключительности, а потому, что знает, ­что у него в некотором смысле показательная — в смысле удобная для анализа — биография. Журналистика, ­переквалификация, бизнес-школа, банк, инвестиционная компания, богатство, крах, переквалификация. Да, у Алана Гринспена как у мемуариста возможностей для маневра было побольше, ну так Бершидский и помоложе будет; лишний шанс заработать на титуле «неунывающий». Это хорошее «я» — «я», у которого насмешливый ум, «я», соблюдающее баланс самоиронии и презрения к неэффективным участникам рынка, «я», у которого есть и опыт, и остроумие, и воображение, и эрудиция, и злость, и здравый смысл; удачная комбинация, которую Бершидский хорошо разыгрывает. Да, прогорел — но помимо возможности посмеяться над споткнувшимся вы получаете повод поразмышлять об объективных причинах произошедшего.

Бершидский хороший рассказчик своих историй — и хороший читатель ­чужих; у него много забавных приме­ров — и почерпнутых из повседневной жизни, и из прессы, и обнаруженных во время журналистских расследований (например, очень живые отчеты о том, как летом перед кризисом Бершидский по заказу «Большого города» играл на фондовой бирже). Бершидский сам подтрунивает над своей ролью финансо­вого гуру — ­однако, судя по поведению окружаю­щих, далеко не все из них понимают ­даже азы поведения при развитом капитализме, и нет ничего дурного, если кто-то возьмет на себя — да, дурацкую — роль просветителя. В конце концов, решение, продолжать ли выплачивать ипотеку или объявлять персональный дефолт, может оказаться более обоснованным, если вы будете понимать, что такое формула Ли и в чем состоит глобальная афера с деривативами. Книжка ­позна­вательная и развлекательная одновременно. Взгляд экономиста позволяет увидеть множество неочевидных связей между далекими друг от друга явления­ми вроде американской «второсортной ипотеки» и увольнением отечественных главбухов. Однако кризис дал ­колос­сальное количество материала не только для экономистов, но и для зрителей человеческой комедии: случаи истерики, предательства, паники, проявлений пагубной самонадеянности, вопиющей некомпетентности, жадности, несдержанности; приметливый и неленивый охотник за свидетельствами человеческого несовершенства может при первом же отливе собрать на этом берегу феноменальную коллек­цию — что Бершидский, по сути, и сделал.

Блестящая — в своем роде — книга: и про кризис, и про экономику, и про ­поведение людей в чрезвычайных ­обстоятельствах.