Пионеры-герои - советские нибелунги, младшие воины из пантеона сталинской мифологии; малолетние камикадзе, ценою жизни зарабатывавшие себе ордена, вечную память и почетные места в названиях пионерских отрядов. Валя Котик, Муся Пинкензон, Марат Казей... Военные мифологии, после того как истек официальный срок их хранения, попадали под конверсию двумя путями: либо их "развенчивали" (перестроечная традиция "правды о войне"), либо, напротив, сводили к более традиционным канонам ("Мифогенная любовь каст" Ануфриева и Пепперштейна). Михаил Кононов вторгся в "военный роман" совсем с другой стороны - там, где никто и не предполагал; Перекоп в который раз взят со стороны Сиваша. "Голая пионерка" - порнографический роман о войне; шокирующий, между прочим: роман этот 12 лет никто не хотел печатать - смущались; мало того, это детская порнография. Повествование ведется от лица полковой 14-летней бляди, пулеметчицы по имени Муха. К ней в землянку ходит кто попало, а она всех жалеет и всем дает. Долгий-долгий Мухин речитатив, мясистая отсебятина, монолог бесконечный о мужиках и о героизме - плоть романа. "Главное - чтобы характер у офицера был не слишком уж скипидарный. Чтобы за кобуру не хватался чуть что, трибуналом не грозил, если не дашь ему в очко дуть или на флейте играть не хочешь: стыдно ведь, товарищи, даже хоть и в темноте, давайте уж как-то все-таки соблюдать". Главная стилистическая удача "Голой пионерки" - расклячившийся на целый роман богатейший Мухинский сказ. С фотографической точностью проступает немытое и заскорузлое языковое тело человека сороковых годов, засаленное советским канцеляритом, насытившееся на халяву "трофейной" немецкой лексикой, вспученное непереваренным фронтовым фольклором и, словно блохами и вшами, усиженное шутейными паразитами типа "будьте уверочки". Тело это, заметьте, принадлежит 14-летней девочке. Но зачем же порнография? Дальше читайте, там самое интересное: по ходу, после долгих-долгих описаний совокуплений, выясняется, что Муха - не только хамка и давалка, а юродивая, с ума сошедшая от увиденного. В грязное фронтовое порно вмонтированы две-три сильные сцены: трупоедство в блокадном Ленинграде (когда бабушка вырезает гузку у умершей внучки) и уничтожение окруженцев (когда Жуков-"Зуков" собственных солдат самолично расстреливает за то, что в окружении побывали и живыми вернулись). Во время того расстрела Муха и двинулась умом; но из-за мудреной композиции романа это только в конце понятно становится. Так что вроде как и не шлюха она, а фронтовая Богородица, которая дает - как грехи отпускает, и смех-то этот - сквозь слезы, собственно. Лолита, конечно, вспоминается; но американская школьница отличается от советской геройской пионерки не только нимфеточьей упитанностью: набоковскую Лолиту совратил Гумберт; Муха кононовская расплющена Историей, как мухобойкой, размазана с кровушкой. Это ведь не так просто - из повести о полковой шлюшке вырулить в большой и как бы серьезный роман о войне, и даже и с пафосом обвинительным (есть там пара страниц о маршале Жукове). В конце концов выходит вполне астафьевская история о войне, прокипяченная долго-долго - безжалостно - в слезах фронтовой шлюхи. Астафьев и детская порнография - вещи несовместные; но у Кононова весь роман - оксюморонный, основанный на соединении несоединимого: советская барковщина - и серьезный "роман о той войне"; шлюха - святая; на самом деле все это заложено уже в названии. Пионерки не могут быть голыми, это им запрещается; нет таких пионерок. Кононов как бы намекает: советский макабр с участием несовершеннолетних ("Рассказы о пионерах-героях") не так уж далеко отстоит от детской порнографии; в сущности, он не менее бесстыден. Всегда готовы! - надо ж такое придумать...