Апокалиптика про детство
Кое-то, думаю, видел перформанс Филиппа Григорьяна «Новый год», в котором актеры практически не говорят. Минский драматург Павел Пряжко, напротив, экспериментирует со словом. Два года назад они познакомились на драматургической лаборатории в Ясной Поляне, ударились в воспоминания детства и долго обсуждали какую-то «точку бифуркации». Все тогда потешались — спелись, мол, человек, которому слова мешают, с человеком, которому слова не дают покоя. Шутки шутками, но вот же Пряжко, вернувшись в Минск из Ясной Поляны, написал «Третью смену» — пьесу про летний лагерь и встреченного детьми гномика. Он вообще много и быстро пишет, хотя было время, когда о Пряжко говорили, что дальше «Трусов» он не пойдет. Теперь смотрите: на «Любимовке-2007» Юрий Алесин поставил «Третью смену» c подростками из Театра юного москвича. В Томске «Третью смену» выпустила Ксения Зорина. В пермскую Лысьву «Третью смену» едет ставить Юрий Муравицкий. В московском Театре Йозефа Бойса пьесу поставил Филипп Григорьян, спектакль играют в Актовом зале.
Почему из всего, что написано Пряжко, широко пошла «Третья смена», вопрос несложный. Во-первых, это редкая его пьеса без мата. Во-вторых, она смешная. В-третьих, она про детство, а это вопрос, о котором каждому известно и каждый готов его, так сказать, подискутировать. Пряжко по поводу детства именно дискутирует. Детство, при мысли о котором у всех увлажняются глаза, по Пряжко — это глобальный обман. В социальном смысле тоталитаризм, в биологическом — соревнование самцов за право обладания самкой, в мифическом — античный мир предопределенности. То есть дети —
будущее, чреватое прошлым. Филипп Григорьян добавил к этой картине свою краску — белую. Он одел молодых красивых актеров, как одевают героев своих фотоколлажей художники группы АЕС+Ф: белые майки, белые шорты,
носочки. Режиссер делает примерно то же, что и художники, — показывает
детей, перепаханных миром потребления: у них клишированная речь, шаблонное мышление и унифицированная модельная внешность. Они так же, как и взрослые, предают за грош, верят в мистику и так же сексуально зависимы; от взрослых они отличаются только невинностью, которая дает им безнаказанность, в этом вся сладость детства. В довольно неожиданном финале Пряжко
с Григорьяном констатируют: этих поганцев стоило бы истреблять в зародыше.