— Если позволите, — говорит маникюрша про букет цветов, который вручает ей Нелло Балокки, — я завтра отнесу это матери.

- Да-да, и передайте ей привет от меня.

- Она умерла шесть лет назад.

Нелло Балокки — прекрасный недотепа. Он громче всех поет на панихиде, зато лекции студентам читает полушепотом, цитирует по памяти Овидия и Катулла, но в свои тридцать пять даже не целовался с женщиной. Богатые родные отправляют его из Рима в Болонью преподавать латынь и искать невесту, но маникюрша, первая на его пути, бросает его, не добираясь до первого свидания. Однажды в приюте — а где еще? на большее он не рассчитывает, — во время танцев под «Собачий вальс» на расстроенном пианино, Нелло встречает женщину, о которой не смел бы даже и мечтать: шикарную красавицу, умницу, светскую львицу, и не взглянувшую бы на него, когда б она умела видеть. Анжела потеряла в автокатастрофе зрение — Нелло потерял рассудок, встретив Анжелу.

Мне тут подсказывают, что итальянское кино переживает сегодня возрождение. Если судить по «Сердцу не с тобой», все так и есть. С той оговоркой, что это кино из довоенной жизни — с экипажами, фортепианными мелодиями, бритьем опасной бритвой и шелковыми подвязками на женских чулках, — такое кино сложно назвать сегодняшним. Его могли бы снять и двадцать лет назад, и тридцать, и пятьдесят. Невозможная, как сказка, расшитая нюансами, словно то шитье на кардинальской ризе, которым славится отец Нелло, эта история не претендует ни на новое слово, ни на манифест. Пожалуй, ее можно было бы назвать комедией, если бы более всего она не напоминала пьесы сентиментального Эдуардо де Филиппо, в которых поровну замешанного на итальянском колорите юмора и горечи.