Шерлок Холмс против Мориарти
Доктор Ватсон (Лоу) женился. Пока Холмс (Дауни-мл.) осмыслял это трагическое обстоятельство, оксфордский профессор, а по совместительству оружейный барон и богемный анархист Мориарти (Харрис, Лейн Прайс из «Безумцев») решил спровоцировать международный конфликт, организовав теракт на встрече лидеров европейских государств. Злодея надо остановить: Холмс, надев чепчик, проникает на поезд, везущий Ватсона с женой в свадебное путешествие, жену выкидывает в реку, а Ватсону торопливым шепотом сообщает, что а) мир в опасности, б) он не может без него жить.
Гений сыска, проживающий по адресу Бейкер-стрит, 221Б, за последние полсотни лет успел побывать и джентльменом, и фриком с айфоном, и — для разнообразия — идиотом, но в «Игре теней» он, кажется, впервые выглядит стимпанковской версией Джеймса Бонда. Дедуктивный метод, как и его пистолет, безнадежно устарел, распутывать преступления не выходя из дома — скучно, скрипка покрылась толстым слоем пыли. Действие истерически мечется по Европе — мелькают Англия, Франция, Швейцария, но все это условности: быстрая смена пейзажей компенсируется увлечением Гая Ричи десятиминутными рапидами и стремлением взорвать все, что попадется под руку. Среди этого Холмс выглядит помятым, растерянным и как будто слегка уставшим — рубашка порвалась, лицо мокрое. Он много пьет и плохо соображает, двадцатый век начинается, и его задача — не думать, а бежать в попытке любым способом опередить врага. Даже талант подмечать любую деталь уже не несет практической пользы: новейшая модель пистолета нынче ценится выше наблюдательности, из утонченного денди Холмс превратился в хронического лузера, чье главное достоинство — в наличии самоиронии. Лузеры всегда побеждают. Его немезида Мориарти, что-то среднее между Доктором Ноу и Ле Шиффром, тихо ухмыляется в рыжую бороду и бархатным баритоном исполняет «Форель» Шуберта. Разница между ними — в масштабе личности. Ватсон, понятное дело, — девушка Бонда, с потерей общего места жительства их отношения наконец-то превратились в чистую романтику: слезные истерики, объятия, танцы. Небольшую разрядку обеспечивает выход голого Стивена Фрая в роли брата Холмса — Майкрофта, гея, интеллектуала и политического деятеля (то есть, в общих чертах, самого себя), но и это не может склеить «Игру теней», которая беспомощно разваливается на эпизоды, как пазл, в котором каждый кусочек принадлежит разной головоломке. Ричи вдруг словно начал страдать синдромом дефицита внимания — в своей сбивчивой речи он отметает Конан Дойла с его рассказами как анахронизм и, не утруждаясь созданием детективной интриги, превращает «Игру теней» в клип для Ханса Циммера, нарезанный из экшен-сцен и самоповторов. Джеймс Бонд — тоже герой англофильской поп-культуры, но бедному Шерлоку, как и той форели из песни Шуберта, оказавшись в нетипичных обстоятельствах, остается только глотать смертоносный кислород. «Он дернул прут свой гибкий, а рыбка бьется там; он снял ее с улыбкой, я волю дал слезам».