Свадебка
В губернском городе овдовела хорошенькая женщина Купавина, обремененная солидным капиталом (Дарья Мороз). Тотчас же вокруг появился рой доброхотов, желающих облегчить ее бремя. Солидный Лыняев (Павел Ильин) предостерегает ее от поспешных шагов. Разорившаяся святоша Мурзавецкая (Роза Хайруллина) действует по старинке — подделкой бумаг и шантажом. Тут является новый человек Беркутов (Сергей Угрюмов) — он действует холодным расчетом, где надо — силой. И выигрывает.
На нем строгий деловой костюм, на женщинах вечерние платья, то и дело звучат сладкие довоенные немецкие песенки (до поры непонятно, почему именно немецкие) — режиссер Константин Богомолов решительно очищает комедию от народного фона, примет старорусского быта, чтобы в ней обострились приметы сегодняшней жизни. Самый горячий отклик у публики находит вечно пьяный, поэтому выпавший из пищевой цепочки Мурзавецкий (Дмитрий Куличков) со своим единственным другом — собакой по имени Тамерлан (Яна Сексте). Да сцена, где молодая, свежая Глафира (Анна Чиповская) описывает толстому кошельку Лыняеву, как она его обольстит, — женские журналы могли бы перепечатывать ее без купюр.
Дело в спектакле вопреки пьесе происходит на Пасху, и набожная Меропия Давыдовна отправляется к праздничной службе, перед тем оскоромившись сексом сперва со своим камердинером, а потом и с чужим приказчиком. Венские стулья развешивают по стенам с непонятной целью, потом оказывается, что это киоты. На пустые проемы гнутых спинок неистово крестятся, перед ними зажигают свечи, стульями святоша Мурзавецкая благословляет две пары на брак — Богомолов, до сих пор в своих спектаклях разбиравшийся с отцами, на этот раз замахнулся повыше. Но чем дальше, тем отчетливей звучат в комедии железные обертоны и бюргерские сладкие песни, в конце концов черно-белую гамму спектакля взрывает еще один цвет — красный: к финалу, разделавшись с показным православием, Богомолов откровенно рифмует российскую политическую действительность с германским нацизмом. Визит Беркутова к Чугунову (Александр Фисенко) поставлен как ночной налет. Его сватовство к Купавиной неотличимо от рейдерского захвата. Он является из Петербурга, и его сопровождает услужливая и безмолвная белокурая бестия по имени Славик. И если кому-то на досуге (потому что действие так стремительно, что думать остается дома) придет идея соотнести этого Славика с одноименным главой президентской администрации, режиссер мог бы лукаво ответить, что выдуманный персонаж всего-навсего получил имя своего исполнителя Вячеслава Чепурченко. Совпадение, мол, чисто случайно. Только Константин Богомолов из тех режиссеров, что слов на ветер не бросают.
Очевидно, помимо возможности пройтись насчет волчьего российского капитализма, слияния его с властью и православия пьеса Островского могла занимать режиссера еще по двум причинам. Первая — легендарная, 1992 года, постановка Петра Фоменко, растворившего интригу «Волков и овец» в стихии лукавой лицедейской игры. Волки и овцы у Фоменко были чем-то вроде амплуа, которые безобидные и милые, в сущности, люди выбирали себе сообразно темпераменту. Решаясь ставить «Волков и овец», режиссер, к которому сегодня приковано много внимания, должен был противопоставить обаянию фоменковского спектакля нечто иное — и он выбирает то, в чем силен: умную и острую современную идею. И тут он оказался на территории, где коноводит другой режиссер — Кирилл Серебренников, чей мхатовский «Лес» служит эталоном актуализированного Островского. Что интересно, и у Серебренникова, и у Богомолова критикуется не сама власть, а выбор этой власти Россией. В «Лесе» мы видели пожилую матрону, которая назвала своим избранником первого попавшегося ушлого мальчика по той только причине, что она соскучилась по сильной руке, а рядом не нашлось порядочного человека. Пять лет спустя Богомолов показывает, как молодая, неспособная навести порядка холеная дива идет под венец с дельным человеком, который гарантирует, что ей не придется делать над собой усилие и хотя бы изредка включать голову.