Спектакль

Жизнь

Франция против Канады в цирковом турнире Чеховского фестиваля

На Чеховском театральном фестивале в этом сезоне нет ни Чехова (его 150-летию будет посвящен следующий фестиваль), ни драматического театра. Первый спектакль сыграли в шапито, и это выглядело символично: Чеховский фестиваль нынешним летом — это цирк и кони. В первой половине июня Москва ходила в «Коломенском» по стрелке «Зин­гаро» или гонялась за билетами на «Невидимый цирк», сарафанное радио раструбило после первого же представления: что-что, а «Невидимый цирк» никак нельзя пропустить. За седым фокусником Жан-Батистом Тьере, вышучивающим самого себя, и пластичной Викторией Чаплин, превращавшейся из королевы в лошадь, тянулся шлейф ­восхититель­ного мифа: о любимой дочери Чарли Чаплина, бежавшей из дома с простым парнем вопреки воле великого отца; о кочевой жизни и детях, чьими игрушками были волшебная палочка отца и одноколесный велосипед матери. Дети приехали вслед за родителями и тоже показали по спектаклю. Теперь подтягиваются и другие французы, и их главные конкуренты — канадцы. В эти две недели конкуренция будет происходить прямо на наших глазах.

Со стороны французов выступают «Тангенс» и «Секрет». В «Тангенсе» акробаты борются с земным притяжением и преодолевают препятствия (режиссер Матюрен Болз сочинил спектакль, находясь под впечатлением воспоминаний узников концлагерей). В «Секрете» Жоан Ле Гийерм — модернизированная версия старинного силача в полосатом трико — подчиняет себе металл и дрессирует предметы. Со стороны Канады два других спектакля. Компания «Семь пальцев на руке» ­по­кажет «Жизнь» с эротическим уклоном. А старый знакомец цирк «Элуаз», в 2007-м обрушивший на Москву свой «Дождь», на этот раз ­напустит «Туман».

На стороне канадцев в «Тумане» ­играет швейцарский подданный с итальянскими корнями Даниеле Финци Паска. В одной из своих ипостасей он клоун: в середине июля он покажет свой лирический моноспектакль «Икар». Но первым делом это один из самых значительных цирковых режиссеров. Его «Дождь», равно как и «Туман», называют и «новым цирком», и современным театром — хотя в его арсенале цирковые номера старые как мир. И есть большая правильность в том, что «Туман» мы увидим уже после «Невидимого цирка». Потому что Паска в своих спектаклях работает с образом того цирка, который пожилая французская чета воплощает. У Паски старомодные трико, звуки аккордеона и музыкальной пилы, старинные номера и трюки — это часть того мира, по которому он скуча­ет. Тьере и Чаплин — живой осколок того мира. Паска тоску­ет по временам, когда мир был таинственно укутан туманом, из которого выступал многоликий сверхчеловек. То он являлся йогом, скрутившим себя в бараний рог, то рвущим цепи силачом, то зависшим в воздухе акробатом. Тьере и Чаплин и есть те самые времена. В их спектакле, в самом том мифе, который ­со­ткался вокруг их имен, находится источник того, за чем люди вообще ходят в цирк и что по крупицам ищут как в «новом цирке», так и в старом цирке на Цветном, — надежда, что на свете ничего не меняется. Что миру ничего не грозит, пока по земле все еще катит кибитка, битком забитая одноколесными велосипедами, волшебными палочками, голубями в клетках и орущими детьми.