Кирилл Серебренников страстно ненавидит зрителей. Будь его воля, он, очевидно, пошел бы по пути Шушанны из свежих тарантиновских Ублюдков и просто спалил зал со всеми присутствующими. И в этом вся прелесть его "Трехгрошовой оперы". Ненависть делает режиссера неравнодушным и позволяет создать спектакль не для зрителей, а о зрителях. Серебренников мучает: спектакль идет 4 часа с 2-мя антрактами, акустика в театре отвратительная, часть актеров поет как подвыпившие в караоке, пара солисток напротив изводят присутствующих переводя голос в неприятно высокие тональности. К тому же тексты песен переведены заново "под гоблина" с скабрезностями и матом. Серебренников издевается: то предлагает сфотографироваться со звездой (Хабенским), то заставляет зал разучивать текст песни, то вдруг ослепляя балкон (не знаю, что с остальным зрительным залом) светом прожектора в глаза. Добавим к этому обилие несмешных и пошлых шуток, паралоновые ноги Марины Голуб и тот факт, что весь оркестр выступает в майках с портретом Хабенского.
И тем не менее, Серебренников совершил маленькое чудо. Его лютая ненависть к зрителям - он сам признается, что большинство его чувств к согражданам выражает следователь в знаменитом матерном монологе из "Изображая жертву" - позволила вернуть на большую сцену настоящую, жесткую и злую Сатиру. Эта та, которая "Над кем смеетесь? Над собой смеетесь". Та, от которой, вообще говоря, не смешно, а, наоборот, как-то не по себе. Серебренников сделал спектакль, в котором главное действующее лицо - ненавидимый им зал, зрители. Это они (мы?) пришли и смотрят на "оперу нищих" (обращение к залу: "Тут нет настоящих нищих" в спектакле тоже присутствует). Это они (мы?) смеются над глупыми и пошлыми шутками и гогочут на текст "распечатал малолетку" и шутки про "день пограничника". В третьем акте режиссер окончательно развязывает себе руки. Перед началом акта сцену заполняют все виды нищих, вызывающие дикий хохот в зале. Особенную истерику вызывают "инвалиды-афганцы", исполняющие соответствующие песни под гитару. Вот на это стоит посмотреть. Не на "инвалидов" - на реакцию зала. Это даже не сатира, это такое стихотворение "Вам!" Маяковского. Ну а дальше Серебренников сознательно отказывается от брехтовского морализаторства. Зачем, если зал больше всех смешит ищущий жену пенсионер с флажком КПРФ. Видимо поэтому сначала режиссер заставляет Хабенского скомкано и по бумажке прочитать финальный монолог "Мэкки-ножа" (Тот самый про преимущества акции над ломом) - дескать из пьесы не выкинешь, а затем и вовсе устраивает нечто, что лучше не рассказывать, а увидеть своими глазами. Например, и это только маленькая деталь, сцена в точном соответствии с тарантиновскими Ублюдками начнет гореть.
Подарив зрителю в конце deus-ex-mashina и "улетный" проход Хабенского по ковру, Серебренников, говорят, обещает больше для театра не ставить. Надоело.
Видимо подумывает о том, чтобы подавать ананасную воду б****м.