Слишком старательный театр про театр

«Другой театр», дочернее предприятие «Квартета И», существует уже три года и вот сейчас выпустил самый серьезный свой спектакль. Пьеса Тома Стоппарда, пересказавшего «Гамлета» как историю незначительных героев, — шедевр интеллектуального театра. Кастинг выше всех похвал — мхатовец Анатолий Белый, сатириконовец Григорий Сиятвинда, Евгений Стычкин, сам не слишком разборчивый в ролях, зато оцененный разборчивым Владимиром Мирзоевым. Второстепенные роли тоже играют первостатейные актеры — Валерий Горин из Театра Станиславского, ученик Погребничко Илья Окс, Денис Яковлев, известный по экспериментальным спектаклям Николая Рощина. То есть ансамбль не только удачный, но и символичный: актеры разных школ и направлений сошлись на одной площадке, чтобы обыграть шекспировский тезис «Весь мир — театр, а люди в нем актеры».

Сценограф Виктор Платонов обустро­ил пространство так, что в нем можно сыграть и Стоппарда, и — при желании — Беккета, к абсурдистской традиции которого возводят ­стоппардов­скую головоломку. Розенкранц — Стычкин и Гильденстерн — Белый, играя в орлянку рядом с одиноким условным объектом, который при желании может сойти за дерево у проселочной дороги, напоминают Владимира и Эстрагона в ожидании Годо. На заднике сцены плывут облака, на этом фоне Розенкранц с Гильденстерном видятся еще и безликими господами с полотен Магритта. Художница по костюмам ­Ев­гения Панфилова с особым тщанием отнеслась к живописным обноскам бродячей труппы и ее главы, который в списке ролей зовется просто — Актер. Она выбелила Григорию Сиятвинде лицо и обвела помадой губы — один угол вверх, другой вниз, трагедия и комедия в одном лице. Двуликая физиономия увенчана фуражкой диктатора — тут нам намекают на то, что действительность тоталитарна и не считается с малыми мира сего. У Сият­винды в спектакле ключевая роль: в его лице мир морочит голову Розенкранцу с Гильденстерном, доказывая им (и призывая публику в свидетели), что человек не хозяин своей жизни — да и смерти тоже — уже по той причине, что не в силах поверить в собственный конец. В самой эффектной сцене бродячие лицедеи буквально показывают Розенкранцу и Гильденстерну их гибель: Стычкин и Белый смотрят на то, как умирают Стычкин и Белый. Гуттаперчевые маски на лицедеях так правдоподобны, что слабонервный на месте Стычкина и Белого грохнулся бы в обморок. Но их герои скорее готовы поверить в смерть Актера, который корчится на сцене с фальшивым ­ножичком в груди, только не в собственный конец.

Словом, спектакль пункт за пунктом следует извивам стоппардовской мысли и мыслей его комментаторов. По этому многотрудному пути актерский отряд повел режиссер Павел Сафонов. В прошлом актер Вахтанговского театра, он прекрасно чувствует театральность стоппардовской пьесы, и «театр в театре» — любимая игрушка Шекспира, которую Стоппард превратил в рабочий инструмент, — актерам удался замечательно. Но Сафонов решил, что они смогут поднять еще и то, чего у Стоппарда нет и в помине, — душераздирающую драму (тут Стычкин по скромности предоставил надрываться Анатолию Белому). Стоппард, конечно, сочувствует своим героям, но вовсе не уби­вается от жалости. Пьеса больше походит на остроумную теорему: в его театре, как и в математике, к которой Стоппард относится с пиететом, особенно ценится грациозность и простота доказательства. «Другой театр» подошел к «Розенкранцу» — как тяжелоатлет к штанге с рекордным весом. Серьезная мина поднатужив­шегося физкультурника — вот что действи­тельно вызывает жалость.