Тягучая масочная драма с хорошей актрисой
Пьеса отсылает к театральной легенде почти полувековой давности. Именно с «Доброго человека» началась в 1963 году славная история любимовской Таганки — первого (и по сей день единственного) настоящего политического театра Советского Союза и того, что от него осталось. Театр Бертольта Брехта под названием «Берлинер Ансамбль» родился в постфашистской Германии. Театр Юрия Любимова — в постсталинской России. Брехт придумал актерскую технику отстранения от роли, так что актер не адвокатствовал актеру, а судил его, что называется, по гамбургскому счету. У Любимова в роли судей бесправного общества в далекой китайской провинции Сычуань выступили студенты, так что к максимализму оценок добавилось азартное хулиганство. Достаточно сказать, что знаменитые брехтовские зонги (злободневные вирши, положенные на ритмичную музыку) адаптировал для соотечественников начинающий артист Владимир Высоцкий. «Шагают бараны в ряд, бьют барабаны./ Кожу на них дают сами бараны», — вопили вслед за хриплым предводителем однокурсники. Высоцкий играл безработного летчика, который сначала очаровывал, а потом с потрохами продавал главную героиню ради возможности подняться в небо. Героиня же у Брехта весьма оригинальна, ибо является в двух лицах: сердобольной проститутки Шен Де и ее злобного кузена Шой Да (Любимов использовал другой перевод и иную транскрипцию имен). В последнего девушка рядится время от времени. Зрителю же предлагалось самому вынести решение по вопросу о ценности и шансах добра в современном мире. И то и другое, разумеется, оказывалось ничтожным, и баранья покорность большинства играла в роковом финале ключевую роль.
Режиссер Геннадий Тростянецкий политикой не заинтересовался, а взялся инспектировать моральный облик — причем не общества даже, а отдельных личностей. Персонажи Брехта по природе своей довольно плоски, а тут их еще и упрятали под весьма однозначные маски — сродни тем, что задействованы в итальянской комедии. Но комедии им не прописано драматургом. Так что каждый из актеров словно тянет единственную долгую ноту, в течение всего действия демонстрируя нужный порок на фоне декораций в стиле рекламного буклета. Наглость, жадность, жестокость, лицемерие бродят по сцене, как персонажи средневекового моралите. И публике пришлось бы совсем туго, кабы не исполнительница главной роли Светлана Письмиченко. Ее, по счастью, режиссер оставил без маски, и актриса, пользуясь техникой старого доброго театра переживания вкупе с разумным количеством эксцентрики, соорудила внятные объемные образы бескорыстной дурехи и ее неприятного гнусавого братца, напоминающие отрицательных персонажей ориентального кино. Идея спектакля таким образом сильно смещается в сторону философской антропологии: за спиной Шен Де и Шой Да стоят доктор Джекил и мистер Хайд, неразделимые и обреченные независимо ни от чего.