Если я собираюсь пойти в театр, то, к сожалению, я заранее настраиваю себя на то, что многое мне не понравится.
Сегодня очень трудно попасть на хороший спектакль. Афиши зазывают на что-то растиражированное и популярное. Друзья толком ничего не могут посоветовать. В год удается попасть на 1 – 2 хороших спектакля.
А если идешь без рекомендации, то заранее чувствуешь себя ступившим на минное поле. Готовишься к тому, что разряды один за другим будут разрываться у тебя под ногами! И снова и снова в голове будет мелькать мысль: идти не на что!
Академичные крики о страдании, закатывание глаз, одни и те же раскрученные таланты, яркие софиты и театральная пыль. Все это уже надоело.
Многие говорят, что современные зритель просто заранее так критично настроен. Зритель насытился. Ждет чего-то, чего не существует. И я уже даже начала верить, что со мной именно это и происходит, пока не попала в Практику.
Спектакль Парикмахерша.
Крохотный зал. Зрители то и дело поднимаются, чтобы пропустить опоздавших, т.к. проход на ряды только с одной стороны. Очаровательные девушки, хранительницы уюта «Практики» подбадривают смущенных опоздавших и разряжают обстановку.
Зал черный, сцена совсем близко. Ожиданий особенно никаких нет.
Гаснет свет. Наступает тишина.
В тоненьком, еле заметном луче света, появляется очертание девушки. Тихо. Даже слишком. Ты всматриваешься и всматриваешься в этот лучик света, желая рассмотреть девушку, но видно лишь ее тоненькие пальцы, которые робко, задумчиво извлекают конверт из почтового ящика на стене. Секунда, и кроха света теплица лишь на одном конверте, жадно прижатом к самому сердцу.
Снова тишина и мрак.
И тут, после такого уныния, несказанной драмы, после пустоты и одиночества, которые за секунду прогорели перед глазами зрителя, вспыхивает свет.
Не помню, когда последний раз в жизни, на сцене, в кино встречался мне такой пронзительный, искренний, очаровательный, теплый и до боли знакомый взгляд. Парикмахерша Ирина стоит перед нами совсем одна. И без тени смущения она смотрит зрителю в глаза и улыбается своим счастьем. Она делиться всею собой с нами. И начинается повествование о том, как Ирина каждое утро встает в одно и то же время! Всегда закрывает замок на два оборота! Сбегает по лестнице...
Первые минуту я боялась смотреть в глаза актрисе. Мне казалось, что меня вот-вот предадут, что это обман. Что не может актриса перевоплотиться в свою героиню. Не может! И минута-другая, она себя выдаст! Вот-вот и я замечу фальшь, наигранность, позерство. Но все труднее мне становилось не смотреть на Ирину. Все труднее мне было сопротивляться и подвергать сомнению существование Ирины. И я сдалась. Я сдалась и утонула в жизни героини. Погрузилась в ее горящие глаза, в ее добрый голос, в искренние рассказы о собственной жизни! Кончено она живая, настоящая Ирина- парикмахерша. Вот она стоит передо мной. Вот она смеется на моих глазах, а я смеюсь с ней! Позабыв обо всем. Я смеюсь. Мне интересно каждое слово. Каждый жест. Я лишь по факту сижу в зрительном зале, а на самом то деле я с ней, с Ириной. Я рада, что именно со мной она решила поделиться тайнами своей души. Именно мне в глаза она смотрит с таким теплом, с таким доверием.
Полтора часа я смеялась, я расстраивалась, я задумывалась, я анализировала. Мое сознание было приковано к действию на сцене все 90 минут.
И поначалу рассказы Ирины казались шуткой, она так обо всем весело говорила. Ее оптимистичность рассеивалась по всему залу.
Но ведь это жизнь, и Ирина проживала свою судьбу на наших глазах. Одинокая парикмахерша, которая познакомилась через объявление в газете, с очаровательным, милым, добрым, ранимым зеком, ждет его освобождения. Всего 100 дней, и они будут вместе. У них грандиозные планы: поехать в Москву, устроиться на хорошую работу, завести детишек. Просто любить друг друга, и помочь друг другу залечить старые раны, которые ни раз наносила жизнь.
Ирину любят все, кто ее окружает: и судья местного суда, и парикмахерша Оля, и бывший муж Коля, и пожарный Виктор, который готов все положить к ногам девушки. Все на что хватит его фантазии. Но Ирине никто не нужен, кроме ее Женьки!
И как я ждала, когда появится этот милый, голубоглазый Женька! Я уже почти начала верить, что он случайно убил свою жену топором! Что действительно слишком болтлива была супруга, и не выдержал мужик! А кто выдержит?!
Но приближался конец, и возрастала тревога за Ирину. Холодным разумом я понимала, что здесь все как в жизни, и на сцене я не увижу сказки, да и не за ней я пришла. И становится стыдно и горько, что ради моего культурного удовлетворения, Ирине придется снова столкнуться с чем-то жестоким и несправедливым.
Удивительно, что даже на аплодисменты актриса выходила с той же тяжестью в глазах, какая застыла в них в последние секунды спектакля. Актриса до последнего мгновения была для меня Ириной. Мне совсем не хотелось прощаться.