Спектакль

Гигиена

В крохотном зале перед зрителями на красных скамейках сидят актеры, между ними Татьяна Друбич, Иосиф Бакштейн, девочка лет десяти. Выбеленные лица, бесформенные майки, красные штаны. Спины прямые, глаза неподвижные — как будто их заворожило что-то за спинами зрителей. Реплики произносят безучастно, словно неживые.

Звонок. Девочка, закладывая виражи, бежит открывать дверь.

— Сю-сю-сю-сю-сю.

— Да прекрати ты. Уйди с дороги уже.

— Сю-сю-сю-сю.

Шипение кошки.

— Вот и Муську ты уже достала.

— Она не Муська, она Сюселица. Сю-сю-сю-сю.

За дверью стоит Молодой человек с фонариком. У него больной вид, лысая голова с тонкой розовой кожей. На нем шляпа.

— Я пришел предупредить об опасности…

Позапрошлым летом Федор Павлов-Андреевич — успешный пиар-менеджер, глава агентства Marka:ff и режиссер, выпустивший несколько спектаклей в футуристическом стиле, — делал на фестивале «Любимовка» читку одного киносценария. Автора на обсуждении ругали почем зря, мол, история — прошлогодний снег, все это уже было, но главная претензия была к режиссеру: к чему эти понты с белыми лицами и красными штанами?

Другая группа зрителей курила на крылечке. Там тоже злились, говорили, мол, совсем Федя Молоток головою тронулся: понятно же, что сценарий — его собственный, а история в его основе — мамина. Тогда к чему псевдонимы и мистификации? Хочет убедиться, что вокруг одни дураки?

К слову, о дураках. Рассказ Людмилы Петрушевской, который инсценировал ФПА, — действительно головокружительная вещь. Это крохотная антиутопия, в которой, как и положено антиутопии, мир гибнет, пусть и не навсегда. Те, кто, забыв о себе, спасал других, имели шанс выжить. Читать «Гигиену» и весело, и страшно: тот мир, который вымирает у Петрушевской за считаные дни, — знаком и конкретен. Он пахнет серым хлебом из советской булочной, громыхает дверями в пролетах знакомых лестниц. Если дополнить картину бомбардировками, выйдет картина блокадного Ленинграда. Или Москвы, по улицам которой шарятся мародеры. Но вытрави из нее достоверные черты — и на поверхности останется голая метафора. Поверхность — то слово, которое к читке ФПА подходило лучше всего. Гладкая, отполированная поверхность. Поверхность, имеющая торговый вид.

Год спустя ФПА нашел место, где понты чувствуют себя на месте. Это старый ночной клуб «Джусто», переехавший на новое место, в бывшие Центральные бани. Театр в бане открывается как раз «Гигиеной», имеет название «Феатр», и первый его сезон посвящается гениальной матери основателя — 26 мая она отметит семидесятилетний юбилей. Спектакли здесь будут идти по понедельникам и вторникам. Представления короткие — меньше часа, их дают дуплетом — в девять и десять вечера. В зал можно с напитками.

Людмила Петрушевская здесь же играет свое кабаре, а в апреле сын выпускает инсценировку еще одного ее рассказа — «Черное пальто». Она пойдет в том же жанре, что и «Гигиена»: актеры будут сидеть, сложив ладошки на коленках, и смотреть вдаль, за спины зрителей, словно намагниченные. Если обернуться, можно будет увидеть, что их так заворожило: это экран. Банальный экран, по которому движутся строчки.