Олег Табаков в роли Тартюфа и чудило Нина Чусова в роли режиссера — вот две составляющие, которые обещали превратить в первую премьеру на основной сцене МХТ в громкий спектакль, а главное — в спектакль смешной. Табаков играл в последние годы разное, но комических ролей не играл, а лицедейская порода не давала ему покоя. Еще за полгода до премьеры он примерял фиксу, в которой становился похож на вокзального хмыря. Они с Чусовой придумали, что Тартюф — это вроде как попавший под амнистию зэк, севший на хвост очередному лоху. Оргона репетировал Александр Семчев, и говорили, что на репетициях можно было со смеху умереть, когда он препирался с Мариной Голуб, играющей Аргонову служанку. Отчего не поверить. И то правда, что Табаков в тельняшке вызывает огонь на себя и его обаятельное шутовство способно и рассмешить, и растрогать. И Семчев, прижимающий к животу бюстик Тартюфа, тоже умиляет. И хлопотунью Марину Голуб, раскрашивающую фрикативным «г» поэтический текст «высокой комедии», можно понять — как умела, так и смешила. Но вышло несмешно — и это мягко сказано. Помимо того, вышло еще и грубо и аляповато. По крайней мере, так выглядит «Тартюф» на мхатовской сцене. Можно предположить, что где-нибудь в Центральном доме железнодорожника мольеровский текст, который взбодрили кухонными интонациями, звучал бы что надо, а декорации так и вовсе роскошно. Но в шехтелевской раме сцены ни узорные, в золоте декорации, воспроизводящие сказочную роскошь буржуазного дома, ни вихляния бедрами развратных монашек из свиты Тартюфа попросту не смотрятся. Можете посмеяться надо мной: мол, нашлась ревнительница традиций мхатовской сцены. Так скажите спасибо, хоть здесь посмеетесь. К тому же Табакову, призванному блюсти те самые традиции, изнутри сцену не видать.