Волшебная формула "Фрейн + Копенгаген + литовский режиссер + Табаков, Плотников + МХТ" не дала нового вещества.
Неплохая - веселая и трагичная - пьеса, которую можно разглядеть сквозь постановку, обладает уникальными достоинствами. Во-первых, Фрейну удалось подать обсуждаемый физиками атомный материал так, что зрителю не составит труда отличить уран 235-й от 238-го. Во-вторых, если этот текст «отскакивает от зубов», он становится блестящим фоном человеческой комедии, ровно таким же, как сленг сантехников и вахтеров. В-третьих, Фрейн писал текст с явным пониманием того, что такое русский язык и русский юмор.
В театре принцип Гейзенберга не работает. Если есть пьеса, то должен быть режиссер. Иначе спектакля нет. Наивно сетовать на плохую слышимость Олега Павловича (показавшего нам чудный тембр, но ни единого слова), на непонимание Бориса Григорьевича, куда здесь ходить, если они, как подлинные актеры, не получили соответствующих сценических задач, не разработали оценок, не вытянули из текста подтекст и т.д. Все это - во власти и обязанности режиссера, которого не было. Вот не было, и все! Одна прекрасная фамилия, которая ему не подходит.
Хотя, если бы на «Копенгаген» пришли любители Матроскина или хотя бы почитатели Борменталя, они бы досидели до конца.
Прошу немедленно снять спектакль.